Зато он безошибочно назвает сорт ее любимого кофе. По вкусу с завязанными глазами узнает любимое вино. Знает и любимый фильм, и любимую книгу, и любимый фрукт.
— Ты посмотри! — восхищаюсь я, обращаясь к Варьке. — Либо кто-то слил информацию о вопросах, либо они не только… целуются, но и разговаривают! Уже ответил больше, чем на половину вопросов. Придется приз вручать!
— Сашка! Не жадничай! — упрекает Варя. — Мы его для этого и покупали!
— Я не жадничаю, — вздыхаю я. — Я…
— Ревнуешь? — понимающе спрашивает Варька и шепотом сознается. — Я тоже!
Вовка с Игорем поют старую добрую песенку, музыканты быстро подстраиваются под известную мелодию, и она звучит просто, трогательно, как-то по-мужски.
В этот момент я еще раз осознаю, что нам уже по тридцать. Неужели, правда, половина жизни?
Чем я заслужила то, что у меня есть такие друзья? Ничем… Мне просто повезло.
Свадьба, которая должна стать точкой отсчета для Леры и Никиты, становится для меня своеобразным экватором. То ли разговор с Игорем, то ли сама свадебная атмосфера, то ли ревность к Никите, забирающего нашу Лерку, — не знаю, что послужило толчком. Но я трезво и ясно понимаю: надо что-то менять в этой самой второй половине жизни. Чёрт! Ну почему уже половина? И половина ли?
В перерывах между поздравлениями и танцами мы ходим в фойе, где работает приглашенный Варькой карикатурист. Она вызвонила его уже здесь, в Москве.
— Сашка! Это удивительный человек! — восторженно убеждала она меня, хотя я с ней и не спорила. — И гостям какой подарок! Чудесный дружеский шарж! Необидный! Яркий! Просто портрет!
— Да согласна я! — смеялась я над эмоциональностью подруги. — Если ты говоришь, что это никого не обидит…
— Что ты! — Варя долго рылась в памяти телефона, чтобы показать мне фотографии. — Берегла эту идею до нового года, но лучше потратить ее на Леркину свадьбу. Смотри, какие рисунки!
Черный, белый, серый и… синий или зеленый. Такие цвета использует неизвестный мне карикатурист, создавая цветным мелками свои маленькие шедевры.
Вот Варя. По-жирафьи длинная благородная шея. Мягкие кудри. Иронично-счастливые губы. И глаза. Омутно зеленые глаза земной женщины, любящей глубоко и долго.
Вот Максим. Художник ухватил и его строгость, и утонченность мужских черт лица, и серо-голубые глаза, в которых ум и мужская тайна. Образ несколько гиперболизирован, но на то и карикатура.
Ее зеленые и его голубые глаза — самая яркая капля на серо-черно-белом фоне. Смотрят, поражая живым, натуральным блеском.
— Представляешь, как он нарисует Лерку?! — с придыханием спросила меня Варя. — Если мои бутылочные так преобразил?
— Очень красиво! — согласилась я. — Мне тоже захотелось нарисоваться!
— Я с Вадимом на презентации книги Анны познакомилась. Он ее последнюю книгу оформлял. Такие иллюстрации — дрожь пробирает! — передернула плечами Варька. — Причем рисует очень быстро. За несколько часов всех желающих изобразит!
Названный Вадимом художник оказывается Вадимом Павловичем, возрастным мужчиной с проседью в усах и в аккуратной бороде. Работает действительно быстро и интересно. Решившийся на карикатуру гость, замерев, ждет результата, а собравшиеся вокруг него гости восклицают, смеются, поддакивают. Вадима Павловича это нисколько не раздражает. Наоборот, он сыплет шуточками, заставляя объект улыбаться и показать настроение.
Вдоль стены фойе на подставках уже стоят готовые портреты. Мы подарим их гостям в конце вечера. Медленно передвигаемся, разглядывая карикатурно вытянутые или сплюснутые лица, то с большими ушами, то с крупным носом, то с улыбкой-оскалом. Но какие все они… добрые что ли… Художник ухватил в каждом самое хорошее, самое приятное, самое очевидное его глазам. И глаза — цветные капли, заглядывающие если не в душу, то в твои глаза точно.
— Оригинально он придумал, — шепчу я Варе, разглядывая портрет Лериной матери, потрясающе красивой в этом карикатурном исполнении. — Всё такое черно-белое, даже приглушенное, а глаза неожиданно яркие.
— Это фишка Вадима! — говорит Варя, идущая впереди меня и запнувшаяся взглядом (так, наверное, говорить нельзя, но это именно так: запнулась взглядом) за следующую карикатуру. — О! Не знаешь, кто это? Как будто выросший Ванька.
