— Настолько любимая, что ты позволил ей оставить свою фамилию? — подмигивает мне Рита. — Я в шоке, дорогая! Никитон такой собственник, что в эту уступку верится с трудом. Как вы этого добились?
— Лаской, — отвечаю я, положив свою вторую руку на его руку и тоже начав поглаживать.
Верещагин застывает, глядя на меня, и начинает отрывисто дышать, словно ему не хватает воздуха для полноценного глубокого дыхания.
— Блеск! — радуется Рита и предлагает. — Давай на «ты», Лера?
— Давай, Рита, — улыбаюсь я ей, и она даже охает.
— Как, Никитон, ты собираешься ее удержать?! Ее же охранять надо, как исторический памятник! — снова делает мне комплимент подруга моего «мужа».
— Я всё продумал! — отвечает ей Верещагин. — Запру в спальне, навешу сто замков.
Рита переводит радостно восхищенный взгляд зелено-карих глаз с меня на Никиту и обратно:
— Хорошо придумано! — хвалит Верещагина Рита. — Другого способа я тоже не вижу.
— В такие узкие рамки не впишется наш замечательный гостевой брак, — капризно говорю я, положив руку на плечо Никиты. — А ты обещал!
— Я всегда держу данное слово, — твердо произносит Верещагин, перехватив мою руку и прижав ее к себе. — Не бойся, запремся в спальне вместе.
— Этого я и боюсь, — нежно отвечаю я «мужу», проводя пальцем по его нижней губе.
Он мгновенно реагирует: ловит мой палец горячими губами и сжимает. Время и пространство вокруг тоже сжимаются до размеров его лица. Лихорадочный блеск глаз передается мне дрожью в теле.
— Ау! Молодожены! — заливисто смеется Рита, без стеснения хватает меня за руку и тянет к длинному узкому красному кожаному дивану. — Успеете намиловаться! Пообщайтесь с нами!
— Вами? — с удивлением спрашиваю я, обводя взглядом пустую комнату.
— А! — беспечно машет она рукой и шепотом сообщает. — Сейчас набегут.
В это мгновение широко распахиваются высокие двойные белые двери на противоположной стороне, и в гостиную заходит высокая брюнетка лет пятидесяти в обтягивающем блестящем черном платье.
— Таисия Петровна! — Рита стремительно вскакивает с дивана и устремляется навстречу вошедшей. — Добрый вечер!
— Добрый, — рассеянно отвечает женщина, не сводя с меня внимательных карих глаз.
Нет, пожалуй, ей больше пятидесяти, но стройная фигура и ухоженное лицо серьезно ее молодят.
— Мама, — целуя женщине руку, мягко говорит Никита. — Я пригласил к тебе мою Леру, чтобы вы, наконец, познакомились.
Встаю с дивана, на который меня до этого усадила настойчивая Рита, и протягиваю матери Верещагина руку.
— Здравствуйте! Валерия Князева.
По лицу Таисии Петровны пробегает легкая тень:
— Почему же не Верещагина?
Мать смотрит на сына, который, усмехаясь, говорит:
— Лера не захотела. Для меня ее слово — закон. Всё, что хочет любимая. А фамилия — это такая малость.
— Вы очень красивы, Валерия, — с осуждением в голосе говорит Таисия Петровна.
— Не буду просить за это прощения, — спокойно реагирую я. — У всех свои недостатки.
— Прошу к столу! — сухо говорит мать Верещагина. — Поужинаем, пообщаемся, познакомимся поближе с женой моего сына.
— Подождите! — перебивает ее недовольная чем-то Рита. — Ты ее пригласил на наш ужин?
И только видя входящую в гостиную эффектную брюнетку в стильном обтягивающем брючном костюме, понимаю, кого ее. Елена Барон — журналистка, восходящая телевизионная звезда.
— Приветствую всех! — фальшиво улыбаясь, говорит Елена. — Торопилась, как могла! Надеюсь, вам не пришлось меня ждать?
Что за собачья свадьба? Зачем Верещагин собрал на семейный ужин всех своих невест? Впрочем, не всех. Есть еще где-то балерина Екатерина Воронина. Мне, как «жене», это, наверное, должно быть обидно. Но мне очень любопытно, что задумал мой «муж» и зачем. Не из любви же к розыгрышам.
— Мы и не знали, что ждем тебя, — говорит Никита, подозрительно глядя на мать и подругу детства.
— Вот как? — поджимает полные губы Елена и смотрит на меня, безотрывно, практически не мигая.
— Лера! Это моя… знакомая. Елена, — цедит Верещагин, не скрывая, что недоволен ее появлением.
— Очень приятно! — реагирую я, потому что мне действительно приятно. Приятно видеть, как неприятно Верещагину.
— Можно ужинать или еще кто приглашен? — Таисия Петровна вопрошающе смотрит на сына.
— Садимся! — вмешивается Рита, берет меня за руку и тянет к столу.
Странная женщина… Ровесница Верещагина, ей должно быть почти сорок, а ведет себя как двадцатилетняя. Но это не вызывает отторжение, наоборот, симпатию.
Во время ужина мать Верещагина выполняет свое обещание и обстоятельно меня допрашивает:
— Чем занимаетесь, Валерия?
— Сейчас или вообще? — осторожно спрашиваю я, пытаясь выбрать причину ее неприязни к себе.
Причин таких может быть сколько угодно: от паталогической нелюбви к женщинам сына вообще до неприятия меня конкретно.
— Профессия у вас есть? — нелюбезно уточняет Таисия Петровна, слегка скривившись.
— Ты, наверное, модель или актриса? — доброжелательно улыбаясь, подсказывает мне Рита. — Не учительница же? И не библиотекарь, как я?
Елена Барон фыркает на эти Ритины слова, изящно накалывая на вилочку кусочек сыра.
