— Ты ничего не путаешь, — устало говорит отец. — Всё так и есть, как бы нелепо это ни звучало.
— А почему он извращенец? — интересуюсь я. — Почему мерзавец, понятно. Но извращенец — слово очень сильное.
Отец кашляет, отставив трубку, потом говорит, смеясь:
— Это чтобы тебя не пугать настоящими ругательствами, — и тут же меняет тему. — Помнишь про выставку работ инвалидов-колясочников? Мне важно встретиться с тобой там, Лера! Попроси Верещагина привезти тебя на нее. Суббота уже послезавтра.
— Хорошо, — я тоже устала и прощаюсь, так и не получив нужные мне вопросы для готовых ответов.
Утро встречает сильным дождем, идущим с таким шумом и с такой силой, словно ливень все эти недели нетерпеливо ждал, когда же ему удастся добраться до этих расслабившихся под ласковым осенним солнышком людишек. Всему приходит конец, и такой редкой в последние годы волшебной золотой осени тоже.
После душа надеваю серый брючный костюм с голубым шелковым топиком, плету простую косу и собираю ее на затылке, удерживая десятками шпилек. Вспоминаю Сашкины шутки:
— Лерка! Даже десять шпилек не держат! Давай на саморезы?
Так и не выбрав обувь к костюму, босиком, неслышно ступая, выхожу из своей спальни. На часах всего лишь семь утра — очень надеюсь, что Верещагин еще спит или хотя бы в душе.
Он не спит. Он не в душе. Он точно после него. Стоит у окна гостиной спиной ко мне. Торс голый, черные домашние штаны.
— Рисковый вы человек, Илья Романович! — голос Верещагина желчен, но тих, видимо, не хочет меня разбудить.
Застываю на пороге и слушаю, не дыша.
— Почему блефую? — смех тоже тихий. — Доказательство блефа у вас есть? Нет. Вот видите… А как вам мои доказательства? Практически железобетонные.
Верещагин некоторое время слушает ответ отца, потом говорит сквозь зубы, свирепо, зло, надрывно:
— Еще как сделаю! Да. Ничего святого. Да. И вам хорошего дня!
Верещагин продолжает стоять лицом к окну и спиной ко мне. Я вижу, как сильно, до побелевших костяшек, он сжимает телефон.
— У нас есть какие-то особенные планы или я могу уйти по своим делам? — негромко спрашиваю я.
Никита медленно поворачивается и молча смотрит на меня. Оценивающий взгляд пробегает снизу вверх: от босых ног до закрепленной шпильками косы.
— Своим делам? — в голосе Верещагина легкое, но ощущаемое пренебрежение, будто даже предположить то, что у меня могут быть хоть какие-то заботы и проблемы, ему невероятно сложно.
Я не повторяю вопрос, просто жду его решения. Мой строгий «муж» хмуро смотрит на меня, но у меня впечатление, что он еще не переключился мыслями с телефонного разговора с моим отцом на живой разговор со мной. Проходит пара напряженных минут, после которых Верещагин отвечает:
- Мне нужна пара часов, чтобы поработать в офисе. Потом мы вместе едем в наш загородный дом, где будем жить некоторое время, достаточно продолжительное. Не думаю, что за этот небольшой временной промежуток ты успеешь сделать свои дела. Магазины еще закрыты. Поэтому советую позавтракать. Завтрак привезут через десять минут. Успеешь поболтать по телефону с подружками и собраться примерно на пару недель.
Из потока речи выбираю два ориентира, чтобы задать свои вопросы:
— Ты собираешься удерживать меня возле себя? У тебя есть еще один загородный дом или речь о доме, в котором живет твоя мать?
Верещагин прищуривается и отвечает в обратном порядке:
— Это другой дом. В нем не будем моей матери. Мы будем там только вдвоем. Плюс охрана.
Итак. Меня в срочном порядке вывозят за город и собираются там держать под охраной. От чего? От кого? От отца? И сколько у меня времени, чтобы что-то предпринять? Два часа, пока Верещагин будет в офисе?
Все эти вопросы я оставляю при себе и терпеливо жду реакции «мужа». Он примагничивает мой взгляд своим цепким недоверчивым взглядом, словно подозревая меня в чем-то.
— Оставляю тебя с Виктором Сергеевичем. У тебя два часа. В начале десятого я вернусь, и мы поедем в наш дом.
— Наш? — уточняю я насмешливо. — Наш дом… Наша квартира… Ты, действительно, готовился к нашей встрече.
— Надеюсь, мне еще не раз удастся тебя удивить, — неожиданно мягко отвечает Верещагин, с этими словами уходя из гостиной.
— Я могу выйти на два часа? — бросаю я вслед самый важный вопрос.
— Нет! — ответ летит ко мне уже из коридора.
Возвращаюсь в свою спальню, сбрасываю жакет и ложусь на заправленную кровать. Лежу, глядя в зеркальный потолок, и думаю, как не позволить Верещагину изолировать меня от мира и отца. Легкий стук в дверь отвлекает от пары придуманных вариантов.
— Валерия Ильинична! — Виктор Сергеевич появляется в дверях спальни. Свежий, подтянутый, внимательный.
Интересно, где же он спал? Неужели в автомобиле? Или в этом доме у Верещагина не одна квартира?
— Доброе утро! — откликаюсь я на свое имя.
— Что-то нужно? — вежливо интересуется мужчина. — Привезли завтрак. Перекусите?
Молча встаю и иду за охранником на кухню, разглядывая его затылок. Виктор Сергеевич пару раз оборачивается с опаской.
