Мы, как всегда, обмениваемся с Сашкой понимающими взглядами: наивной и чистой Варьке до сих пор невдомек, что этот "классный" столик свободен для нее каждый вечер. Ей стоит только захотеть…
— Макарушка! — зовет молоденького официанта Варя. — Как я рада, что нас обслуживаете именно вы!
Смешной щупленький Макар смотрит на меня, как на идола, и стеснительно улыбается.
Варька заказывает мороженое с фруктами:
— Обещала Максиму не пить! — объясняет она нам. — Он считает меня подающей надежды алкоголичкой! Даже договорился с Михаилом Ароновичем на сеанс избавления от тяги к шампанскому.
— А как же мы?! — возмущается Сашка. — Ты знаешь, что дружба алкоголиков — святая вещь?! Видела, как они друг друга нежно поддерживают?
— Нет! — честно отвечает Варька и подхватывает шутку. — В моей семье я первый алкоголик.
— А Лерка у нас правильная! — упрекает меня Сашка. — Хоть бы раз с нами напилась!
— Я пробовала, вы знаете, — оправдываюсь я. — Ну не лезет в меня больше бокала!
— Потому что надо тренироваться! — поучает меня Варька. — От терпения — опытность, от опытности — надежда. Так сам Сенека говорил!
— Ходишь по фуршетам, аккуратно напиваешься, — поучает Сашка. — Там, наверное, такие напитки подают…
Мы веселимся, когда я вдруг чувствую на себе чей-то тяжелый взгляд. Честное слово… Отчетливо чувствую кожей шеи. Смотрю направо на Виктора Сергеевича. Тот спокоен, встречается со мной взглядом и чуть заметно усмехается. Смотрю налево. Ничего подозрительного. Есть парочка мужчин, которые откровенно глазеют на нас, но их взгляды легкие, заинтересованные, без особой надежды. А этот был по-настоящему тяжелый, горячий, какой-то тягучий.
Виктор Сергеевич тут же считывает мое беспокойство и успокаивающе прикрывает глаза. Это знак, что всё в полном порядке. Но я не могу избавиться от ощущения, что меня почти ласкают и скоро начнут раздевать. Почему-то горят щеки и уши. Но мне не неуютно, а как-то сладко-тревожно.
— Что-то случилось? — беспокоится внимательная Сашка. — Пора уж привыкнуть! Пусть смотрят на прекрасное. Это развивает органы чувств.
— Сашка! Какая ты молодец! — нежно хвалит Сашку Варька. — Как здорово сказала! Именно! Органы чувств!
То горячо, то холодно. Чувствую себя почти больной. Кто-то смотрит на меня. Я не вижу, кто. Виктор Сергеевич не понимает, что происходит, и начинает хмуриться. Подает знак, что надо уходить. Ну уж нет…
Еще почти час мы слушаем песни в исполнении талантливой певицы, болтаем и вспоминаем прошлое.
— Лерка! А вот интересно! А где твой Сергей-Филипп? — вдруг спрашивает Сашка. — Не нашел тебя еще в Москве?
Вспомнила мой самый страшный сон… Прислушиваюсь к себе. Может, это он? Прячется где-то в клубе и смотрит… Нет. Я хорошо помню его взгляд: сильный, давящий, ревнивый. почти больной. А этот… Как бы объяснить?
— Варька! — зову пьющую фруктовый коктейль подругу, подпевающую Веронике Серебровой. — Ты можешь подобрать синонимы к слову "волнение"?
— Тревога, переживание, возбуждение, беспокойство, трепет, лихорадка, — тараторит Варька. — Еще? Можно… смятение или смута… горячка, мандраж… Хватит? Еще куча просторечных…
— Хватит, — шепчу я, физически ощущая всё то, что сейчас вывалила на меня моя подруга филолог.
— Мне нужно беспокоиться? — раздается над ухом тихий вопрос Виктора Сергеевича. — Или вам просто плохо, Валерия Ильинична?
— Наверное, простудное, — улыбаюсь я ему, вложив в свою улыбку все внутренние сила. Мужчина почти отшатывается от меня. — Ух ты! Это просто оружие массового поражения! — приподнимает брови Виктор Сергеевич. — Домой?
— Наверное, да, — вяло говорю я, почти теряя силы от вдруг охватившего меня напряжения.
Когда мы втроем в сопровождении Виктора Сергеевича доходим до выхода из зала, я не выдерживаю и резко оборачиваюсь.
Далеко, на противоположном конце зала, стоит высокий брюнет. Темно-синие брюки, серое поло. Несмотря на расстояние, я знаю, что у него карие глаза. Я уже видела их, эти глаза. И его я видела. Это мужчина с фотографий из последней папки.
Беспомощно смотрю на Виктора Сергеевича и подруг, снова поворачиваюсь на мужчину. Его уже нет.
