Конни делает вывод, что Вуди видит столько же ошибок, сколько и она, – ни одной, однако когда он уходит в свой кабинет, ее пронзает мысль, вдруг он, как и ее разум, решил сыграть с ней шутку. Она всматривается в экран, пока слова не превращаются в полностью лишенные смысла знаки. Когда она подключает принтер, движимая одним только отчаянием, Уилф издает низкий стон, словно озвучивая его. В какой-то миг ей хочется все сказать начистоту, но затем она прикрывает рот твердой рукой. Просто напряжена из-за того, что случилось с Лорейн, говорит она себе. Все они, должно быть, напряжены, но постепенно напряжение пройдет. И она не собирается распространяться о своих чувствах на работе.
Когда «вектра» поворачивает на съезд к Заболоченным Лугам, мать, сидящая за рулем, спрашивает:
– Ты не хочешь сам повести остаток пути, а?
Она вот так задает вопрос и ждет, чтобы он согласился?
– А ты хочешь, чтобы я сел за руль? – отвечает он вопросом, когда кольцевая развязка проявляется из тумана.
– Ну, это как ты сам пожелаешь, Ангумс.
Он изо всех сил старается скрыть, как ему неприятно это прозвище, и в то же время надеется, она не станет заострять внимание на том, что он так и не ответил на вопрос, а они уже въезжают на развязку. Скоростная трасса возносится над ними, выставляя напоказ свое влажное серое брюхо над бетонными колоннами, опутанными граффити, словно растительностью, настолько примитивной, что она еще не разделилась на виды.
– Здесь недалеко, – произносит он, чувствуя, что угодил в словесную игру, где проигрывает тот, кто высказывается прямо, а он вечно чувствует себя проигравшим рядом с родителями. – В смысле, я мог бы попробовать.
– Тебе, разумеется, хотелось бы справляться самому, ведь ты и мысли не допускаешь, что мы с твоим отцом собираемся вечно отвозить тебя на работу и забирать обратно. Просто нам по пути.
Он прекрасно помнит об этом, как и о том, что они всегда помогают. Это они прошлым летом заметили, как строятся «Тексты», когда Заболоченные Луга было видно с трассы, это отец принес Ангусу бланк заявления о приеме на работу. К тому времени, когда Ангус окончил колледж в Ливерпуле, где изучал, как экономить деньги, живя дома с родителями, у него уже была работа. У некоторых его бывших сокурсников ее нет до сих пор, и его родители видели, что та же участь постигла многих их студентов из Манчестера, неважно, изучали ли они готический роман под руководством его отца, или штудировали Чосера с его мамой. Он понимает, что у него множество причин благодарить родителей, просто ему кажется, они никогда не давали ему повода высказаться против и проявить себя – они с неизменной готовностью принимают его точку зрения, как только выжмут ее из него, словно подталкивая студента к выводу наводящими вопросами, и как прикажете против такого возражать? С тем же успехом можно бороться с туманом, который выползает из-под эстакады, чтобы слиться с основной массой, поглотившей все краски и весь остальной мир.
– Может, мне не стоит рисковать и садиться за руль в таких условиях, – размышляет он.
– Что ж, это разумно, если ты не ощущаешь достаточной уверенности. Я просто подумала, тебе рано или поздно придется справляться с подобными условиями, а вашей парковки для практики маловато.
Когда он не отвечает, она уже проезжает под эстакадой. Туман тащится за ними по мрачному, сочащемуся влагой коридору, выпутывается из граффити впереди, а потом как будто замирает над торговым комплексом, подменяя собой небосвод и заслоняя утреннее солнце, низводя строения до блеклых кусков плесени. «Вектра» проезжает через парковку, минуя редкие полосы газона, который охраняют чахлые деревца, кажущиеся пухлыми из-за тумана. Следы от шин, растянувшиеся, словно блестящие рты, по сторонам от сломанного машиной Мэд дерева уже успели порасти свежей травой. Позади них поднимаются «Тексты», выступая из мглы, которая льнет к витринам, заслоняя композицию в честь Броуди Оутса.
– Что ж, Ангумс, отец заберет тебя вечером, – говорит ему мать.
– Спасибо. Завтра я сам довезу нас до трассы, если смогу.
Она наклоняет голову, отодвигаясь от него на дюйм, а ее взгляд уходит куда-то вдаль.
– Не старайся угодить всем, а не то в итоге не угодишь никому, а меньше всего – себе.
Разве это не их с отцом вина? Ощущение, как будто что-то внутри подталкивает его обвинить мать вслух – какая-то часть, о которой он предпочитает не знать, а вовсе не публика, затаившаяся в тумане. Он стискивает зубы, чтобы слова не вырвались наружу, а она треплет его по щеке – этот жест выражает тоску по всем поцелуям, какие он не мог позволить ей перед школьными воротами, – и произносит негромко:
– Что ж, тогда пока, Ангумс, сделай так, чтобы мы гордились тобой.
