Боттомли дожидается в дверях супермаркета, с безнадежным видом наблюдая, как девица забирает половину листовок Ангуса. Ангус тащится за ним к последнему действующему заведению, «Стопке стейков». Писатель уже сидит за столиком, красным, словно пластмассовая игрушка, и встречает Ангуса воплем:
– Эгей, а вот и наш грамотей!
Похоже, работники рядом с кухней, оба в оранжевых футболках с написанными на груди буквами СС, обрадованы этим воплем не больше Ангуса, как и вопросом Боттомли:
– Можно ему оставить несколько штук у вас на прилавке?
К этому моменту у них с писателем, кажется, уже сложился ритуал, поэтому Ангус считает своим долгом добавить:
– Не хотите сначала взглянуть на них?
Парень, к которому он обратился, склоняет коротко стриженную голову так низко к листкам, что Ангусу на ум приходит собака над миской.
– Не вижу причин отказать, – произносит он в конце концов таким тоном, в котором угадывается совершенно противоположное.
Ангус не знает, кому из них аплодирует Боттомли, пока тот не обращается к нему с вопросом:
– Что, уловил наконец суть?
– Боюсь, что нет.
Боттомли машет рукой и разворачивается ко второму официанту, вихрастому (только по меркам этого заведения).
– На какую сумму я должен съесть, чтобы распить у вас бутылочку?
– Он ведь может распить бутылку и без еды, разве нет? – произносит официант так, словно голос обрело недоуменное пожатие плечами.
Писатель скашивает глаза на запаянное в пластик меню размером с половину стола.
– Вот что я вам скажу: белое и порцию куриных ножек.
Ангус все острее сознает, что на него смотрят. Несомненно, работники закусочной недоумевают, зачем он торчит здесь. Но он не может уйти, пока хотя бы не начнет понимать. Он торопливо подходит к столу и садится напротив Боттомли.
– Так в чем суть? – умоляющим тоном произносит он.
– Есть надежда на бутылку, пока я жду? Всего один стаканчик. – Прокричав это, он ничего не отвечает Ангусу. Он хмуро глядит на принесенный стакан вина и осушает половину, прежде чем пробурчать: – Бутылку и стаканчик, я имел в виду. – Когда он бубнит вслед официанту: – Слишком много тут ошибок, – Ангус пользуется моментом, чтобы высказаться.
– На этот раз они не только мои.
Боттомли внимательно глядит на него.
– Там, где ты работаешь, требуется хоть какая-то квалификация?
Это звучит настолько оскорбительно, что Ангус повышает голос и его слышит даже персонал закусочной:
– Я три года проучился в университете.
– Звучат фанфары. Значит, ты проучился на три года дольше меня, сынок, но так и не понял сути. Иди и подумай об этом. В смысле, иди отсюда. Может, это поможет.
Ангус вжимается в спинку стула, чтобы отодвинуть его назад. Но сдаваться сразу ему не хочется.
– Вы все время отказываетесь отвечать мне, – возражает он. – Вы же сказали, кто-то должен знать.
– Это верно, и они узнают. Те, кто купил в вашем магазине мою книжку. – И с совсем уже усталым безразличием он прибавляет: – В том случае, если удосужатся ее прочесть.
Ангус видит, как писателя охватывает горечь, и он представляет, как тот накрывается ею с головой, словно засаленным одеялом. Он не видит смысла и дальше беседовать с ним. Оставив творца в компании бутылки, которую принес официант, он быстро выходит из закусочной. Все краски свелись к монохрому тумана и асфальта, и ощущение такое, будто портится зрение. Когда Ангус торопливо шагает по тротуару, витрины между граффити кажутся выцветшими из-за мглы. Вряд ли кто-то видит его, но ему все равно кажется, что за ним следят, и это чувство угнетает не меньше мглы. Должно быть, разволновался перед встречей с Вуди, убеждает он себя, когда Вуди выходит из магазина, чтобы спросить:
– Тебе на все машины хватило?
– На все, которые мне попались.
После такого словесного выверта Ангус снова чувствует себя умным. Он рассказал бы о Боттомли, если бы узнал от него что-нибудь стоящее. Вместо этого спрашивает:
– А что, вы говорили, было в той книжке об этих местах?
Вуди таращится на него, пока осмысливает вопрос или же решает, как на него ответить.
– Так, просто история.
– И какого рода… – Ангус заставляет себя продолжить расспросы.
– Это место заселялось дважды.
Ангус сам не понимает, откуда у него такое чувство, будто Вуди тоже надурил его, разве что из-за угрызений совести. Он не может с ходу придумать следующий вопрос, и тут Вуди произносит:
– Давай-ка поторопись к своим полкам. Впрочем, спасибо, что разнес листовки и спасибо, что согласился остаться здесь после обеда. Ага, именно это мы и хотим видеть. Так держать!
– Прошу прощения, что держать?
– Улыбку.
Ангус чувствует, что улыбка приклеилась к губам и подергивается как насекомое.
– Почти то, что нужно, – уверяет Вуди. – Поработай над ней, пока будешь в хранилище.
Ангус удаляется в сторону хранилища, когда Вуди прибавляет:
– Вот переживем этот день, а потом всё вернется в нормальное русло.
