Хотя пространство внутри витрины частично затянуто серыми пятнами, они расположены не там, где он хотел бы их видеть. Они не скрывают три физиономии Броуди Оутса, три круглых и гладких самодовольных рожи, сбившихся в кучу, словно шары на веревочках тел, увы, недостаточно маленьких, ведь отлично видно, что то из них, которое не в костюме и не в килте, наряжено в платье. И все это учинил даже не Джейк, что было бы вполне объяснимо, хотя вряд ли более приемлемо. Люди вроде него теперь имеют право выставлять себя напоказ, а остальным запрещено высказывать свое мнение по этому поводу; несправедливостью подобного рода постоянно возмущался отец Грэга, как, бишь, он там говорил: черного больше нельзя называть черным, зато черный может называть кого угодно и как угодно. По крайней мере, их хотя бы не обязали принять кого-нибудь из них в штат «Текстов», в отличие от библиотеки, где работают родители Грэга и где работал он сам. Единственный результат – люди чувствуют себя некомфортно, им не хватает слов, потому что они больше уже не знают, что разрешено говорить. Вот опять-таки, что же сказать Джил? Она хотела потрясти публику своей витриной или позволила себе хулиганскую шутку? Грэг не представляет себе, чтобы человек, преданный магазину, пошел бы на такое, ведь своим местом работы нужно гордиться, как гордишься своим местом учебы. Лично он гордится и твердо намерен продолжать в том же духе, даже если это не всегда и не всем по нутру. Такая привычка выработалась у него еще в школе.
Когда Грэг проходит между рамок в магазин, охранник смотрит с сомнением, не зная, как его приветствовать. Ему показалось или на плоском воинственном лице промелькнула самодовольная ухмылка?
– Добрый день, Фрэнк, – произносит Грэг, чтобы охранник расслабился, и за свои труды получает в ответ невнятное ворчанье. Он широко шагает в сторону комнаты для персонала под звуки музыки из-под потолка, когда навстречу ему попадается Агнес, которая, не особенно торопясь, катит тележку к секции «Путешествия».
– Лучше улыбайся, если хочешь, чтобы все были довольны, – советует она на ходу.
– Перестараться здесь никому из нас не удалось.
Ее рот изгибается так, словно улыбка отражается в стоячей воде.
– Ты говоришь в точности, как он.
– Если ты имеешь в виду Вуди, я сочту это комплиментом.
Вода, представившаяся Грэгу, как будто затягивает ее улыбку еще глубже.
– Между прочим, что ты здесь делаешь? До твоей смены еще не меньше часа.
– Подумал, надо лично убедиться, что вы достойно исполните свой долг на похоронах. Мы не хотим, чтобы вы опаздывали, ведь вы представляете магазин.
– Это не долг – что угодно, но только не это. Боже мой, она погибла всего неделю назад. – Агнес на миг застывает с открытым ртом, прежде чем добавить: – Очень немногие здесь могут сравниться с ней.
Она добилась лишь того, что напомнила Грэгу, до чего же склочной была Лорейн (на самом деле Агнес – живое доказательство ее дурного влияния), однако он не позволит себя спровоцировать.
– Ладно, – произносит он, – думаю, нам обоим лучше заняться текущими делами.
Похоже, она готова поспорить и с этим, хотя он осмотрительно включил себя в число работников. Он запросто может представить, что Агнес удалось подбить на бунт даже дверь в комнату для персонала: ему приходится дважды показать панели на стене свой пропуск, чтобы войти. Когда дверь, щелкнув, закрывается, он бежит наверх, спеша доверить шкафчику свой портфель. Проводит своей карточкой через прорезь под часами, когда из кабинета выходит Вуди.
– На мониторе мне показалось, кто-то выдает себя за тебя, – произносит он. – Однако ты почти так же рано, как я.
– Подумал, что могу понадобиться, если у нас столько работников уходит.
– Вот такие люди нам нужны, – одобряет Вуди, обращаясь к Ангусу, который сгорбился над своим обедом так, словно надеется, что его не заметят. – Так ты готов кое-чем помочь нашему заведению, Грэг?
– Надеюсь, что так.
– Дело совсем не сложное, правда, Ангус? Давай, покажи ему. Пока ты лучше всех справляешься.
Сказать, что Ангус не горит энтузиазмом, – ничего не сказать. Грэг успевает подумать, не заразился ли он тем же духом противоречия, который от Лорейн унаследовала Агнес, когда Ангус разворачивается к нему лицом. Уголки его рта задраны вверх так, словно кто-то тянет их невидимыми крючками.
– Добро пожаловать в «Тексты»! – бубнит он.
На его лице написано скорее приветствие, чем отчаяние, а в голосе не угадывается ни того ни другого.
– Ну, у тебя же гораздо лучше получалось, – укоряет Вуди. – Грэг, дай мне почувствовать себя особенным.
Грэг сделал бы для него и для «Текстов» всё, даже если бы взгляд Вуди не понукал так откровенно.
– Добро пожаловать в «Тексты»! – произносит он с самой широкой улыбкой, да еще и приветственно раскрывает объятия.
