Гэвин не видит причины не воспользоваться предложением – посетителей, от которых необходимо оборонять прилавок, нет как нет. Он топает следом за Вуди в подростковую литературу, где Мэд сверлит взглядом ряды книг, упираясь руками в бока. Вуди разворачивается и, кажется, хочет отправить Гэвина обратно за прилавок, но вместо того говорит:
– Разве ты видишь что-нибудь здесь не на своих местах? Если да, то ты специалист лучше меня.
Гэвин понимает, что из-за необходимости принимать чью-то сторону по коже бегут мурашки, а во рту снова появляется стылый привкус тумана.
– Прости, Мэд, – вынужден признать он. – Мне кажется, все отлично.
– Может, это что-то такое, чего не видят мужчины, – предполагает Вуди, по-прежнему улыбаясь.
На Мэд не производят впечатление ни его слова, ни улыбка.
– Вы хотите сказать, мне мерещится?
– Может, причина во времени.
– Не знаю насчет остальных, лично я давно уже проснулась.
Вуди склоняет голову влево и сощуривает глаза – похоже, он считает, что в таком положении его улыбка приобретает извиняющийся оттенок.
– Во времени месяца. Та девушка, с которой я когда-то…
– Лучше не продолжайте, – Мэд выпаливает эти слова с такой яростью и так сверлит его немигающим взглядом, что он отступает на шаг.
– Похоже, в данный момент мужчины здесь некстати, – бормочет он вполголоса.
Гэвину еще меньше хочется принимать его сторону, однако Мэд разворачивается к нему спиной, словно он уже это сделал. Он оставляет Вуди наблюдать за Мэд, а сам отправляется за прилавок. По крайней мере, магазин приманил к себе покупателей: две приземистые фигуры бредут через парковку. Они проходят мимо сломанного деревца, облепленного туманом, и сами растворяются в нем, прежде чем Гэвин успевает убедиться, что это двое мужчин, которые провели у них в креслах уже бог знает сколько дней подряд. Когда они, шаркая, проходят в двери, он изображает самую широкую свою улыбку.
– Добро пожаловать в «Тексты», – восторженно приветствует он. – Могу я порекомендовать вам «Танцуй до упаду» диджея И?
Он не стал бы этого делать, если бы это не казалось ему таким забавным, а Вуди никак не придраться к его рекомендации, потому что у них на складе действительно есть мемуары диск-жокея. Улыбка Гэвина угрожает перерасти в неприкрытое хихиканье к тому моменту, когда мужчины перестают безмолвно хмуриться на него и удаляются в «Тексты-крошки». Мэд, не скрывая своего недоверия, наблюдает за ними. Когда каждый выбирает по экземпляру одной и той же книжки с картинками, предназначенной для самых маленьких, не потревожив при этом ее соседей, она покачивает головой, возможно, обращаясь уже сама к себе. Когда мужчины опускаются в кресла, которые поскрипывают, словно перекликающиеся лягушки, она вскидывает руки, и Гэвин сильно сомневается, что этим жестом она собирается кого-нибудь благословить.
– Ладно, может, причина во мне, – произносит она и направляется в сторону хранилища.
Ее слова звучат не столько как признание, сколько как обвинение в адрес того, что сбивает ее с толку. Гэвин привык считать, что Мэд разделяет его отношение к этой работе: радуйся тому, чему можешь, а над остальным посмейся про себя, – однако в последнее время она что-то не склонна к веселью. Когда Вуди проскальзывает в закрывающуюся за ней дверь, Гэвин сожалеет, что не воспользовался моментом и не дал понять: он на ее стороне. Она хотя бы должна знать, что он не такой, как ручная зверушка Вуди – Грэг.
Он облокачивается на прилавок, понаблюдать, сколько времени уйдет у каждого из мужчин в креслах, чтобы перевернуть страницу. Один из них пробуждает в Гэвине надежду, по-крабьи ухватив угол страницы большим и указательным пальцами, однако в следующий момент отпускает его. Примерно минуты через две его товарищ тоже берется за уголок страницы, чтобы тут же разжать пальцы. Гэвин не замечает, что их летаргия замедляет и его движения, пока Мэд не появляется снова с тележкой, полной книг. Необходимо найти способ и изобразить занятость, на случай если Вуди наблюдает за ним из кабинета – вдруг ему покажется, что Гэвин размышляет вовсе не над тем, как превзойти остальных в работе, но тут Вуди выходит из зоны доставки, толкая нагруженную тележку в сторону «Животных».
– Здесь половина твоих книг, которые ждут, пока их выставят, – сообщает он Гэвину с улыбкой, которая вовсе не соответствует смыслу слов. – И ты будешь рядом с прилавком.
Неужели это из-за недосыпа Гэвин невольно внимательно изучает каждую обложку, прежде чем отправить книгу на полку? К тому времени, когда он заканчивает в «Домашних питомцах», ему кажется, что на лбу у него полно глаз и все таращатся наверх в тупом обожании. В «Зоологии» его посещает мысль, что надо выстроить книги в порядке, противоположном эволюции; вопрос – зачем? Слава богу, нет книжек, посвященных амебам, а то он мог бы. Задолго до того, как он успевает освободить тележку от ее груза, он уже не понимает, расставляет ли книги или зарабатывает для себя очки. Еще никогда в жизни он так не радовался приходу другой смены.
