Этот поцелуй был неправильным — по многим причинам. Теодосия находилась в гостиничном коридоре, наедине с холостым мужчиной, да еще посреди ночи. Едва одетая — не ней были только ночная сорочка и тонкий шелковый халатик. Однако она позволила ему вольности, от которых вылезли бы глаза на лоб у любого, кого угораздило бы пройти мимо, — льнула к нему, в кольце его крепких объятий, впивалась ртом в его рот в страстном поцелуе.
Этот поцелуй был для нее важнее, чем потребность дышать.
— Вдох, Теодосия. — Его повелительный голос возле ее губ; он продолжил ее целовать.
Зачем ей утруждать себя дыханием, если от каждого прикосновения у нее захватывает дух?
Этот поцелуй, его поцелуй, был вопросом без ответа. Гипотезой, которую следовало проверить. Нечто такое, что требовалось обдумать — позже, когда вернется ясность мысли, потому что сейчас ее ум и тело тонули в ощущениях, жарких и безумных, как горячечный бред. Его губы становились настойчивее; нечего было и пытаться мыслить логически! Мысль уступала под натиском чувства.
Прикосновение его губ успокаивало ее нервы лучше любого эликсира, хотя сердце колотилось в три раза сильнее. Теодосия открывалась ему навстречу, этим прикосновениям языка, которые, как огненный смерч, рассыпали жаркие искры наслаждения.
Его руки сжимали ее плечи. Пальцы впивались в тонкий шелк, будто это была ее обнаженная кожа. Он привлек ее ближе, крепче прижимая к груди. Ладони скользнули вверх, чтобы обнять лицо; поцелуй вдруг сделался неспешным, не таким настойчивым, но более нежным. А в ней уже нарастал беспокойный голод, который не имел никакого отношения к еде.
Движения языка сопровождались лаской пальцев, поглаживающих ее щеку. Дыхание Теодосии участилось, голова пошла кругом, будто она выпила слишком много шампанского и теперь кружилась, кружилась, кружилась…
— Что происходит? — спросила она, и собственный голос, казалось, звучал откуда-то издалека. — Я будто лечу в пропасть.
— Поцелуйте меня, Книжница, — повелительно прошептал он, касаясь губами ее губ.
Шелковое ночное белье не было препятствием для его жарких ласк. Пальцы пробежали вниз по ее шее, по плечам, рука легла на спину. Соски отвердели — какая странная и удивительная реакция на его близость! Тело Теодосии, с головы до пят, приобрело особую чувствительность, и болезненное томление, какого она никогда еще не испытывала, пульсировало в нижней части живота ощущением возбужденного наслаждения.
Она хотела его целовать. Хотела чувствовать его руки на своей коже. Ласкать мускулистую грудь и исследовать формы поджарого тела. Прикасаться к нему и испытывать ответные прикосновения, и мысль обо всех этих внезапных, новых и темных желаниях пугала ее сверх всякой меры.
Теодосия разрешила себе еще один миг грешного наслаждения и, охнув, отскочила назад, вырываясь из его объятий и падая спиной на дверь, потому что ноги были слабы, как и ее сила воли.
— Вы такая красивая. Очень красивая. Эти глаза… — с восхищением шептал Мэтью.
Он смотрел на нее из-под тяжелых век, а его волосы превратились в спутанную гриву. Неужели это сделала она? Пропуская шелковистые пряди между пальцами? Вся эта сцена казалась скорее сном, нежели действительностью.
— Я думала, время лести было до краденого поцелуя.
— Краденого? Мой был дарован без принуждения. — Глубоко вздохнув, он одернул сюртук.
Она проглотила ком в горле, несколько шокированная его честным признанием.
— Мне жаль, если я испортила вам вечер.
Темная бровь взлетела вверх.
— Разве вот это может испортить мне вечер?
— Я не об этом. — Теодосия сдержала застенчивую улыбку. — Раньше. В обеденном зале, где вы были с вашей…
— С леди Честер, — подсказал он, лицо приняло серьезное выражение. — Моя знакомая.
— Но не ваша сестра.
Он тихо рассмеялся.
— Боже упаси. Амелия тоже потребовала бы джем, и повару пришлось бы достать его хоть из-под земли, лишь бы не пробудить ее гнев.
На сей раз, он заслужил искреннюю улыбку.
Но затем воцарилось молчание. Столь всеобъемлющее, что потрескивание воска и пламени в рожке светильника на стене казались необычайно шумными.
— Забавно, не правда ли? — Ее вдруг захлестнула обида. Как несправедлива бывает жизнь! Каким печальным и достойным сожаления представлялось сейчас ей собственное будущее. Она должна оттолкнуть этого мужчину. Она не может его любить. У нее огромное множество причин воздвигнуть стену между ним и собой. — Немножко притвориться.
— Что вы имеете в виду? — спросил Мэтью несколько настороженно, будто ее настроение начало передаваться ему. Она видела это в его притягательных карих глазах.
