— Я спрашиваю, потому что установка нескольких кабин на колесах на пляже в Брайтоне обещает стать самым популярным аттракционом грядущего сезона. — Если Теодосия не останется в Лондоне, то, быть может, облагодетельствует его своим обществом еще где-нибудь?
— Будущим летом я буду всего лишь смутным воспоминанием, — тихо ответила она.
— Давайте продолжим. — Не желая переходить на серьезный тон, Мэтью прошел налево, стуча тростью по мраморному полу, будто отбивая такт. — Вот пустой панцирь североамериканской черепахи. В витрине рядом с ним вы видите окаменелые останки головы гигантского крокодила, которые откопали в Англии. — Мэтью сделал паузу, прежде чем продолжить. — Будь у нас больше времени, я бы объяснил, почему не верю в то, что эта окаменелость вообще принадлежит крокодилу. Я многократно исследовал эту штуковину.
— Очень занимательно.
Уиттингем наблюдал ее искренний интерес, наклон упрямого носика и сжатые в раздумье губы. Мысль о поцелуе его не покидала и так; но теперь это желание становилось исключительно настойчивым.
— Нам следует….. — Он запнулся. — Не хотите ли пройти на галерею? Мраморные скульптура лорда Элджина — это редкостное зрелище, которое стоит увидеть.
Теодосия кивнула в ответ, и они вместе пошли по коридору. Как будто она знала — как знал он, — что на кону нечто большее, чем развлекательный визит в музей.
Сердце Теодосии выбивало громовой стук, то ли от предвкушения, то ли от тревоги — она не знала. В ее жизни было слишком много ограничений, только думать об этом сегодня не хотелось. Она наслаждалась обществом Мэтью. Романтическое чувство, на которое она не имела права, укоренилось в сердце и страстно требовало узнать этого мужчину получше. Простая мысль о том, чтобы упасть в его объятия, производила в ней странное действие — необъяснимое, очень чувственное, — и она теряла самообладание.
Она никогда не станет своей в Лондоне, к тому же ум ее дедушки угасал, а она была полна решимости заботиться о нем и сохранить его репутацию. Не говоря уж о нежелании покидать Оксфордшир и переезжать в город, который был так жесток с ней в прошлом. Но Мэтью говорил с ней как с равной и восхищался ее умом. Одним взглядом своих золотисто-карих глаз он и очаровывал, и увлекал ее. И он был невероятно добрым и заботливым, придумав для нее этот день развлечений. А ведь она могла сейчас сидеть в приемной доктора, где ее единственной компанией стали бы горе и тревога.
— Леди Лейтон!
Мэтью мягко напомнил о себе, вырвав ее из пелены смутных мечтаний. Их глаза встретились, и ее сердце сжалось — столько искреннего сочувствия было в его взгляде!
— Милорд…
Свет холодного зимнего солнца заглядывал в высокие окна, озаряя фигурные карнизы. Окружающие шумы — обрывки разговоров, звуки шагов — растаяли и сделались неслышны. Миг превратился в вечность — божественный миг, хрупкий, редкий и от этого еще более драгоценный. Глаза в глаза, и только сердце стучало, потому что слова были не нужны. Может быть, говорили их души? Теодосия не могла знать наверняка.
Мэтью, похоже, был поражен не меньше, чем она. Нескоро он опомнился, обретя дар речи:
— Скульптуры. Наверху. В галерее.
Теодосия взяла его под руку, взглянула на него и улыбнулась.
В молчании, которое поглотило их обоих, ее чувства обострились, и Теодосия каждой своей клеточкой ощущала его близость. Гибкие мышцы руки под теплой шерстяной материей; взмах длинных ресниц; совершенных очертаний рот, которому удаются и разговоры, и прочие житейские дела — но лучше всего искусство поцелуя.
Ее кожу словно опалило огнем, вверх по шее и к щекам. Она молила небеса, чтобы он ничего не заметил.
Галерея представляла собой длинный коридор на восточной стороне музея, с претенциозными окнами, которые взлетали прямо в небеса и пропускали массу солнечного света. Вдоль стен выстроились мраморные скульптуры и архитектурные детали, а на возвышении в центре стояли древнегреческие статуи. В дальнем левом углу был маленький кабинет смотрителя, а в противоположном конце находилась площадка, где художники могли делать наброски и заметки.
Мэтью услышал, как ахнула Теодосия, и улыбнулся. Он достиг цели — теперь ей будет что вспомнить. Он не мог объяснить, почему для него это было так важно, но тем не менее…
Сначала они осматривали выставку в смиренном молчании. Другие посетители, коих было немного, бродили вокруг, переговариваясь тихими голосами и негромко выражая свое восхищение. Похоже, античные статуи внушали благоговение, уводя зрителей в глубь веков.
Теодосия остановилась перед круглым постаментом с высокой фигурой женщины в развевающихся греческих одеждах. Она даже привстала на цыпочки, чтобы лучше разглядеть некоторые подробности, и Мэтью невольно отметил и то, как юбки обрисовали идеальное закругление ее ягодиц, и грациозный изгиб спины, пока она изучала каждую деталь, высеченную искусной рукой мастера.
