Со всех сторон их окружали прекрасные мужские и женские тела, но для Мэтью в данный момент прекраснее всего на свете была Теодосия. Солнечный свет расцветил ее черные волосы синеватыми отблесками, лицо порозовело от напряжения. Игра теней усиливала ее привлекательность, подчеркивая линию груди, вздымающей корсаж, мягкую покатость шеи и точеных плеч.
Он сделал глубокий вдох. Подошел ближе, решив, во что бы то ни стало урвать новый поцелуй.
— Она прекрасна, не правда ли? — тихо спросил Мэтью, встав рядом.
— Я и понятия не имела. — Кажется, Теодосия не могла оторваться от созерцания статуи. — Можно читать про историю и шедевры искусства, но пока не увидишь… — Она замолчала. Никакими словами было не выразить…
— На свете много такого, что нужно испытать на собственном опыте, чтобы понять его значение и удовольствие.
Она все-таки обернулась к нему.
— В вашем совете можно найти даже не два, а тысячу смыслов!
— Возможно. — Он изучал ее лицо. Ее прекрасные глаза щурились в ярком солнечном свете.
Ей стало неловко под его пристальным взглядом, и она отошла к противоположной стене. Из огня да в полымя: именно здесь были выставлены статуи воинов и кентавров во всей своей глянцевитой наготе. Вверху, внизу — обнаженные мускулы были изваяны с изумительным мастерством и во всех подробностях.
Не желая уходить, Теодосия изучала произведения искусства, как будто хотела насмотреться на всю оставшуюся жизнь. Мэтью, стоя возле девушки, занимался тем же самым, и между ними осязаемо росло напряжение, мощное и чувственное.
— Бывали ли вы когда-нибудь влюблены, Теодосия?
Должно быть, этот вопрос застиг ее врасплох. Она обернулась к нему, изящно очерченные брови задумчиво сошлись на переносице.
— Почему вы спрашиваете?
Ему следовало предвидеть, что она ответит вопросом на вопрос. В конце концов, она способна глубоко мыслить и даже называет себя ученым — и принимает дело несколько в штыки.
— Идемте. — Мэтью поймал ее руку и повел, радуясь тому, что она не стала противиться. Он торопливо увлек ее в кабинет смотрителя музея, закрыл дверь и просунул трость в петли дверного засова. Потом схватил Теодосию в объятия. — Теперь я спрошу снова. Вы любили когда-нибудь?
— Нет. — Теодосия едва заметно покачала головой. Свет рожков на стенах затеял причудливую игру, соперничая с пламенем свечей. — А вы?
— Только однажды, а потом много-много раз. — Ему показалось или действительно в ее глазах появилось выражение отчаяния? Она не поняла смысла его ответа, но он был счастлив объяснить — теперь, когда он крепко прижимал ее к своей груди.
— Понимаю.
— Нет, не понимаете. — Он накрыл ее губы своими, но он пока не собирался ее целовать. Просто прошелся губами по ее щеке, прильнул к уху. — Это вы, Книжница. Один взгляд — и все решилось. И состояние это кажется бесконечным, потому что каждый раз, когда я смотрю на вас, я влюбляюсь снова и снова.
Теодосия замерла в его руках, напряженная как струна. Однако ответила она с еще большей жесткостью, прямо называя его лжецом:
— Нет. Этого не может быть.
Она попыталась освободиться, но Мэтью держал крепко, потому что решил объясниться во что бы то ни стало. Но она продолжала протестовать:
— Вы меня даже не знаете.
— Это необязательно. — Уиттингем едва удержался от улыбки. — Я хочу сказать — для того, чтобы любить.
— Нет, важно. — Теодосия оттолкнула его руки, и он отпустил ее. — Я не хотела бы обвинять вас в неискренности, однако мы действительно едва знакомы.
— Я хочу узнать вас лучше. Я хочу знать о вас все.
Она казалась смущенной. Будто не знала, что сказать в ответ на его сердечное признание.
— Как насчет заведенного порядка? — Она глубоко вздохнула. — После того как нас представили бы друг другу, вам следовало бы за мной ухаживать.
— Действительно. Проба на совместимость. Согласен. — Путь к сердцу женщины лежал через научный анализ. Мэтью улыбнулся, хотя и сомневался, что она могла видеть эту улыбку при этом тусклом освещении. — И еще кое-что. — Он мягко обнял ее, приглашая в свои объятия, и на этот раз она не сопротивлялась. — Нам придется повторить опыт несколько раз, чтобы подробно изучить химическую реакцию.
Конечно же, этого не может быть. Только не с ней. Чтобы среди бела дня, в смутно освещенном кабинете она оказалась в объятиях мужчины, который каким-то чудом, шаг за шагом, завоевал ее сердце? Он был умным — просто ужасно умным, а еще и сильным, и достойным, и глубоко чувствующим. Боже правый, если бы Теодосия взяла на себя труд перечислить его достоинства, то этот список вышел бы бесконечным и даже устрашающим. Наверное, все из-за того, что ее ум был в смятении, ведь она так тревожится из-за дедушки.
Однако реальность это или фантазия, но она не собиралась упускать этот миг. Когда его губы сомкнулись с ее губами, горячие и настойчивые, для нее перестало иметь значение, сколько сейчас времени и где они находятся. Желание наслаждения, крепко угнездившееся в Теодосии подобно змее, вдруг пробудилось, неумолимо расправляя свои кольца, и она даже задрожала, чувствуя его силу.
Как же так вышло?
