Во дворец Сент-Джеймс он вернулся только на рассвете. Там его ожидало письмо, запечатанное пятью черными печатями. На них можно было различить герб герцогини Алденской.
— Она даже после смерти не хочет оставить меня в покое! — прорычал король, срывая печати.
Это было завещание королевы Софии-Доротеи, что недавно скончалась в своем замке, затерянном среди люнебургских пустошей. Она извещала Георга, что знает о судьбе графа Кенигсмарка и что не пройдет и года, как она встретится с мужем на господнем суде.
Спустя восемь месяцев король Англии Георг I умер от апоплексического удара. Перед смертью он кричал:
— Нет-нет, Физетта! Нет! Это не я! Я его не убивал! Жуткая графиня Платен давно уже была мертва. Через два года после гибели Кенигсмарка ее красота разом поблекла из-за внезапного разлития желчи. Она почти ослепла. В окружавшей ее темноте она различала окровавленный призрак Филиппа и умоляла его уйти. Когда графиня уже лежала на смертном одре, духовник отказался отпускать ей грехи, если она не расскажет всей правды о Кенигсмарке. Она продиктовала все подробности той ужасной сцены — и под паркетом в туалетной комнате дворца Герренгаузен был найден скелет…
«Вот уже шесть дней, как вы ушли, а я так и не получила от вас ни единой весточки. Разве я заслуживаю такого обращения? Ведь моя любовь к вам — это обожание, ведь я всем пожертвовала ради вас! Жить в неизвестности для меня — хуже смерти. Я родилась, чтобы любить вас, и моя любовь будет жить, пока я не испущу дух…»
София-Доротея заблуждалась. Ее любовь пережила века…
Когда в 1766 году английский король Георг III напутствовал свою молоденькую сестру, просватанную за датского государя Кристиана VII, он был спокоен за ее судьбу и доволен тем, как замечательно все уладилось.
— Каролина (вообще-то принцессу звали Каролина-Матильда, но домашние обращались к ней именно так — Каролина), вам всего пятнадцать, а вы вот-вот станете королевой! — Тут Георг значительно поднял палец, и девушка, чтобы скрыть неуместную улыбку, поднесла к лицу чайную розу. Она знала, что у ее братца с детства существовали очень твердые понятия о правах монархов и об их высоком предназначении. Понятия эти были внушены ему фаворитом матери шотландским пэром лордом Бютом, который полагал, что только абсолютизм может принести подданным истинное счастье, а стране — процветание. Каролина терпеть не могла разговоров о «государственных интересах», но спорить с королем не приходилось, поэтому она, покорившись судьбе, вздохнула и в течение получаса слушала рассуждения о том, как ей следует позаботиться о благе Дании.
…Тут не обошлось без вмешательства Провидения, — заканчивал Георг свои наставления. — Если бы не господня воля, вы не смогли бы взойти на престол в столь нежном возрасте. Так будьте же достойны своего высокого предназначения и обещайте не забывать об Англии, родине ваших предков!
Каролина, недоумевая, обещала. Ее предки происходили из Ганновера и Мекленбурга и к Англии отношения не имели. «Странно иногда Георг говорит, — промелькнуло в голове у девушки, — так странно, что и вовсе понять нельзя, что он имеет в виду». Но тут Каролине вспомнилась одна история, рассказанная матерью, вдовствующей принцессой Августой (отец Георга и Каролины умер рано, не успев взойти на престол, так что воспитывались дети одной матерью, женщиной суровой и непреклонной, всегда мечтавшей о троне, но так и не поднявшейся по его ступеням).
— Дед ваш, дочь моя, — говорила принцесса Августа, прилежно склонившись над пяльцами («Вышивание — это порядок и усидчивость!» — не уставала она повторять, когда маленькая Каролина жаловалась ей на резь в глазах и исколотые пальцы), — дед ваш, покойный Георг II, всю жизнь ненавидел Англию. Ему не нравилось тут решительно все — английские повара, английский образ мышления, английские кучера и английская конституция. Разумеется, он никогда не скрывал своих воззрений от внука, а уж после смерти моего супруга, а вашего отца принца Фредерика, поняв, что именно Георг наследует трон, король едва ли не каждый день призывал мальчика к себе и твердил: «Англия — дурная страна! Мы все из Ганновера, и нет на свете чести выше, чем быть тамошним курфюрстом! Сделайте все, чтобы ваши дети — или хотя бы внуки — вернулись на благословенную землю предков».
Августа так искусно изменила голос, подражая нервическому высокому тембру своего свекра, что Каролина засмеялась. Ей не приходилось встречаться с дедушкой, но она знала, что теплых чувств никто из ее близких к нему не питал.
