Кавалер открыл своим ключом дверцу, за которой была заветная лесенка, и принялся подниматься по крутым ступеням. Но велико же было его удивление, когда наверху его встретил незнакомый мальчик-паж. Изящно поклонившись графу, он вошел в комнату и громко объявил Софии-Доротее о визитере. Испуганная и изумленная принцесса, не ожидавшая нынче своего возлюбленного, начала выяснять, что же случилось.
— Но я получил записку! — растерянно ответил Кенигсмарк.
— От меня?
— Почерк был не ваш. Писала фрейлейн Кнесебек. Вы же обожгли руку. Кстати, сильно болит?
— Ничего у меня не болит! — выкрикнула София-Доротея. — Вы не могли получить записку от Элеоноры, потому что она еще вчера уехала к захворавшей матери. Ее нет во дворце! Понимаете? Нет!
— Значит, это ловушка…
И Кенигсмарк принялся горячо убеждать любимую бежать вместе с ним. Если же она останется, то с ней произойдет что-нибудь страшное. Ее не простят. Ее, может быть, даже убьют!
— А мои дети? — прошептала женщина. — Я не могу уехать, не благословив их… И потом — мое отсутствие сразу заметят, за нами отрядят погоню и в конце концов непременно с позором вернут назад. Нет-нет, Филипп, спасайтесь один!
— Я вас не брошу!..
— Но…
Пока влюбленные препирались, графиня Платен приказала замкнуть все двери, чтобы у Кенигсмарка оставался единственный путь к выходу из дворца — через караульное помещение.
Там, за кариатидами, что украшали обширный камин, притаились четверо вооруженных негодяев. Это были тупые и пьяные солдафоны, потому что ни один из гвардейцев никогда не поднял бы руку на графа Кенигсмарка — пускай даже этот последний и оскорбил самого курфюрста.
Как только полковник переступил порог, вся четверка немедленно набросилась на него.
— Измена! — вскричал граф. — На помощь, гвардейцы! Но его никто не слышал.
— Не давайте ему вытащить шпагу! — скомандовала графиня Платен. — Оглушите его! Ударьте по голове!
Кенигсмарк уже истекал кровью.
— Признайся, что ты любовник принцессы! — визжала Клара. — Признайся, ты все равно умрешь!
— Ее высочество — сама невинность! — прошептал раненый. — Пощадите ее!
Это были его последние слова. Он умолк — и тишина, казалось, окутала и дворец Герренгаузен, и весь Ганновер… А существовал ли вообще когда-нибудь человек по имени Кристоф-Филипп Кенигсмарк? Если же он жил и умер, то где его тело? Или ангелы живым взяли его на небо?
Прошло немало лет, прежде чем правда раскрылась. Все те, кто был посвящен в тайну, бережно хранили ее.
Разумеется, графа разыскивали. Аврора, встревоженная долгим молчанием брата, настояла на расследовании. Саксония потребовала у Ганновера объяснений и даже угрожала разорвать дипломатические отношения. Однако же это ничего не дало. Гвардии полковник как в воду канул.
София-Доротея предстала перед судом, на котором председательствовал граф Платен — законный супруг фаворитки курфюрста, личность ничтожная и отвратительная.
— Говорят, вы беременны от Кенигсмарка! — заявил Платен ничтоже сумняшеся.
— Это ложь!
Впрочем, отпираться было бессмысленно. На теле убитого нашли письмо. Вот одна строчка из него:
«Ни одна женщина еще не любила так, как люблю вас я…»
Бедная непредусмотрительная София-Доротея! В декабре 1694 года ее развели с мужем, лишили материнских прав, а также всех прежних титулов и привилегий и приговорили к пожизненному заключению в мрачной крепости Алден. А чтобы отец Софии-Доротеи, герцог Брауншвейгский, не почувствовал себя оскорбленным, ее стали называть герцогиней Алденской.
Однако же бракоразводный процесс не был доведен до конца, так что — во всяком случае перед господом — несчастная женщина оставалась супругой Георга-Людвига, наследника ганноверского и английского престолов.
В замке Алден София-Доротея прожила целых тридцать два года. Ей дозволялись лишь короткие прогулки в закрытом экипаже, окруженном двадцатью всадниками с саблями наголо. Тридцать два года, посвященных воспоминаниям об исчезнувшем возлюбленном! Тридцать два года молитв и проклятий!
В 1708 году Георг-Людвиг наконец-то стал ганноверским курфюрстом, а спустя еще шесть лет он начал править Англией под именем короля Георга I.
Этот человек, всю жизнь проведший в Ганновере, не знал ни слова по-английски, презирал местные нравы и обычаи и очень скоро возбудил в своих новых подданных ненависть к себе.
Он привез с собой и свою прежнюю любовницу Шуленбург, которая стала называться герцогиней Кэндал, — а также пристрастие к пьяным дебошам.
Поскольку при европейских дворах недоумевали, отчего это Георг I правит без королевы, он предложил Софии-Доротее «помилование» и даже объявил, что она может приехать в Лондон и занять свое законное место на английском престоле.
Но София-Доротея отказалась, предпочтя хранить верность своей первой и единственной любви.
…Ноябрьским вечером 1726 года король — по обыкновению нетрезвый — присутствовал вместе со своей любовницей на «Макбете» в театре «Хеймаркет». Ему подали записку. Он прочитал ее и тут же смял со словами:
— Туда ей и дорога! Шлюха!
