— Чему вы смеетесь? — недовольно вскинула голову Августа. — Я всего лишь пересказала слова покойного короля. Следите-ка лучше за узором, ваше высочество. В прошлый раз вы были так рассеянны, что вышили розу зеленым. Так вот, — вернулась Августа к своему повествованию, — постепенно маленький Георг, в котором всегда сидел дух противоречия, проникся убеждением, что Ганновер — место для жизни непригодное, что все тамошние обитатели не выносят англичан и что его, принца Георга, долг заключается в том, дабы доказать Англии: у нее никогда не было лучшего и более заботливого правителя, чем он, уроженец крохотного провинциального Ганновера. Все это, — заключила Августа, — я рассказала вам для того, чтобы вы не удивлялись, когда ваш венценосный брат станет в вашем присутствии бранить ганноверское курфюршество и заверять, что его пращуры все до единого были англичанами. На людях Георг так не делает, но в кругу семьи дает иногда волю своим чувствам…
Каролина с состраданием взглянула на короля. Значит, вот почему он произнес эти несуразные слова! Какое счастье, что дедушка умер, когда она была совсем дитя, — а то бы и ее, пожалуй, мучил своими скучными разговорами о Ганновере.
Девушка вздохнула и, перед тем как уйти от брата, уже отпустившего ее величественным мановением руки, спросила некстати:
— Как вы думаете, братец, а мой жених похож на портрет, который прислал мне?
— Каролина, это переходит все границы! — возмутился Георг, всегда свято соблюдавший тонкости этикета. — Аудиенция закончена, я позволил вам удалиться, а вы снова задаете вопросы!
— Да-да, — пробормотала принцесса, — я сейчас уйду. Не беспокойтесь, моего промаха никто не заметил — мы же тут одни.
И подумала: «Ну уж нет! Я постараюсь, чтобы в Копенгагене порядки были иными. С придворными, безусловно, нужны строгость и неприступность, но уж с родными-то!.. А я, между прочим, его все равно люблю, хоть он и король. Только вот… — неожиданно пришло ей в голову, — Только вот поможет ли мне Георг, если будет в том нужда?
Вдруг со мной что-нибудь случится, когда я стану королевой Дании? А Георг решит, что я сама виновата, и предаст меня. Он ведь такой безупречный. Он и к себе беспощаден, и к другим тоже…»
Девушка встряхнула головой. Что за странные мысли! Впереди ее ожидают только радости и счастливая жизнь. Судя по портрету, король Кристиан красив и добродушен, она наверняка понравится ему — так же, как он нравится ей.
Каролина-Матильда сделала глубокий реверанс и покинула своего брата.
Назавтра она взошла на борт корабля, который должен был доставить ее в Данию.
…Но семнадцатилетний Кристиан VII совсем не походил на свой парадный портрет, копию с которого показывали английской принцессе. То есть что-то общее между оригиналом и изображением безусловно было, однако же ни о красоте, ни о тем более добродушии и говорить не приходилось. Злобный, болезненный, развратный, Кристиан совершенно не годился на роль короля. Корона оказалась слишком тяжела для этого юноши, которого на удивление бесцеремонно и настойчиво приучали к мысли о том, что он — надежда всей страны.
Отец Кристиана Фредерик V был человеком жизнерадостным, неутомимым, храбрым и — что весьма немаловажно — прекрасно образованным. Когда жена, Луиза Английская, робко говорила ему, что он ведет слишком уж невоздержанный образ жизни, Фредерик сначала недовольно хмурился, потом ненадолго задумывался и, наконец, отвечал какой-нибудь подходящей цитатой из древних авторов. Супруга, привыкшая к этому, мрачно кивала, а Фредерик восклицал победоносно:
— Вот так-то! С Горацием (или Вергилием, или Като-ном, или Плинием) не поспоришь! В его время умели радоваться каждому мгновению бытия!
И возвращался к своим женщинам, лошадям, собутыльникам и — книгам.
Рождение наследного принца привело короля в восторг. Он долго обнимал слабо улыбавшуюся ему Луизу, громогласно благодарил Бога, тут же с проклятиями отпихивал любимую собаку, которая каким-то чудом сумела пробраться вслед за хозяином в покои роженицы, и то и дело обращался мыслями к тому, как он станет воспитывать Кристиана.
— Я сделаю из него настоящего воина! — уверял король. — Он вырастет истинным мужчиной, рыцарем без страха и упрека! Уж я об этом позабочусь!
И государь, немедленно перейдя от слов к делу, принялся подыскивать для малыша достойного гувернера. Его выбор пал на графа Ревентлофа, и, говоря откровенно, совершенно напрасно. Не то чтобы граф был от природы жесток или непроходимо туп, но он совершенно не понимал, каков характер у вверенного ему наследника датского престола. По всей видимости, Ревентлоф привык идти к своей цели по прямой, не останавливаясь ни перед какими препятствиями и без излишних раздумий их сокрушая. Чаще всего, к сожалению, таковым препятствием оказывалось слабое здоровье мальчика.
