— Вот именно, — кивнул молодой рыцарь, пряча улыбку. — Иоахим кричит на них и колотит по прикроватному столбику шпагой.
— Крысы-то, может, после этого и уходят, — возразили ему собеседники с сомнением. — Но как вам удается заснуть при таком шуме?
— А мне и не удается, — вздохнул Карл-Иоанн. — Однако же я все равно благодарен моему пажу.
Еще бы он не был благодарен! Ведь паж-то на поверку оказался юной графиней Саутгемптон, которая, влюбившись в Кенигсмарка, забыла свой супружеский долг и сбежала от мужа — человека, кстати, незлого и вполне достойного уважения.
Она так и не вернулась к семейному очагу. Когда ее разоблачили и опознали, вышел большой скандал. Влюбленные метались по Европе в поисках уютного и тихого местечка, а по их следам мчались кареты с родственниками графини. Не исключено, что молодую женщину все же заставили бы расстаться с Карлом-Иоанном, но судьба распорядилась по-своему: блистательный мальтийский рыцарь и дама его сердца заболели «зловредной лихорадкой» и умерли едва ли не в один день.
Что же до младшего из братьев, Кристофа-Филиппа, то он тоже стал заправским воякой. При виде его стройной, затянутой в яркий камзол кавалериста фигуры женщины всех возрастов теряли голову. Он был черноволосым, белозубым, синеглазым и загорелым — и прекрасно умел говорить комплименты. Но это умение пригождалось ему редко, потому что красавицы попросту не давали графу Кенигсмарку довести цветистую фразу до конца, а сразу бросались ему на шею, шепча:
— Ты — герой моих снов. Так обними же меня покрепче и унеси в мир грез!
…Наконец Филиппу надоело сражаться с турками, и он перебрался к сестре в Дрезден. Город оказался чудесным, а красавиц там было столько, что у бедного экс-кавалериста глаза разбежались.
Примерно через полгода Аврора, наблюдавшая за тем, как брату, в очередной раз дравшемуся на дуэли с очередным оскорбленным супругом, врачуют руку, предложила:
— Послушайте, а не хотите ли вы наняться в полковники к ганноверскому курфюрсту? Ведь еще несколько подобных стычек — и перед вами закроются двери всех приличных домов.
— Не преувеличивайте, сестрица, — морщась от боли, сказал красавец. — Убить меня из-за угла могут, а вот не принимать — вряд ли. И я не хочу отправляться в Ганновер. Про Эрнеста-Августа я только плохое слышал. И вообще — после Дрездена ганноверский двор наверняка покажется мне глухой провинцией. А впрочем… я подумаю.
И раненый закрыл глаза — в знак того, что до крайности нуждается в отдыхе.
Аврора понимала, что столь блестящему кавалеру, как ее Филипп, поездка в Ганновер должна казаться ссылкой. В Европе про это курфюршество шла дурная слава — и все благодаря нраву его владетеля Эрнеста-Августа. Этот жадный, подозрительный и занудливый старик с упоением предавался всевозможному разврату. Когда он был помоложе, отцы спешно загоняли своих дочерей в дома, едва вдали показывалась кавалькада всадников во главе с курфюрстом.
— Всех девиц перепортил, — ворчали подданные. — И добро бы еще денег давал или как иначе убыток возмещал — так нет же: потреплет по щечке и дальше скачет, по сторонам оглядывается, новую красотку ищет. Скупердяй!
Но теперь силы у него уже были не те, и ему приходилось довольствоваться одной-единственной любовницей — Кларой-Елизаветой Мейзенбургской, ставшей благодаря ему графиней фон Платен. Эта женщина имела очень неприятный характер, но была красива и знала все секреты и уловки обольщения. Эрнест-Август был доволен и счастлив.
Однако же сама Платен — необычайно тщеславная и любвеобильная особа — постоянно пребывала в плохом расположении духа, потому что считала курфюрста слишком уж старым и слишком скучным. Ее постель согрели едва не все дворцовые офицеры, а иногда она даже затаскивала к себе солдат, стоявших на часах у ее покоев.
— Пойдем, голубчик, — говорила она сурово, — посторожишь меня нынче с другой стороны двери.
Разумеется, об этих проделках графини знала вся Европа, и именно из-за них ганноверский двор приобрел свою сомнительную известность. Но курфюрст, надо ли говорить, ни о чем не догадывался и всецело доверял графине, прислушиваясь к ее советам и делясь с ней всеми своими горестями.
Аврора, конечно же, вовсе не желала, чтобы ее любимый брат навсегда похоронил себя в таком неприятном месте, как Ганновер, но она просто не видела для него иного выхода. Обманутые мужья одолевали, и саксонский курфюрст Фридрих-Август I (он же король Польши Август II), несмотря на все свое расположение к ближайшему родственнику прекрасной Авроры, мог вот-вот выслать того за пределы страны. Филипп, безусловно, знал о грозившей ему опасности, но отправляться в этакую глушь… «Нет, он не согласится, не согласится, — печально размышляла Аврора. — С другой стороны, у него совсем нет денег. Господи, что же делать? Что еще можно придумать?»
Аврора совсем пала духом.
Но каково же было ее удивление, когда брат сообщил ей о своем согласии наняться на службу к старому ганноверцу.
