— Видите ли, — сказал Филипп, поправляя черную шелковую перевязь, на которой покоилась его заживающая рука, — мне обещано неплохое жалованье. Год-полтора я там выдержу, а потом опять вернусь сюда. Ей-богу, лучше Дрездена города нет.
Аврора очень обрадовалась, хотя ей и показалась несколько подозрительной сговорчивость брата.
Она и не догадывалась, как счастлив был Филипп, когда услышал об открывшейся вакансии при ганноверском дворе. Объяснялось это тем, что неотразимый Кенигсмарк вот уже много лет горячо любил жену наследника тамошнего престола Софию-Доротею. То есть полюбил он ее тогда, когда она еще не была замужем, а жила при дворе своего отца герцога Брауншвейг-Люнебургского. А семнадцатилетний Кенигсмарк служил у герцога пажом. Юноша сопровождал дочь своего господина на охоту, читал ей вслух сочинения Расина и нередко бывал ее кавалером на придворных балах… Немудрено, что хрупкая блондинка София-Доротея и высокий черноволосый паж влюбились друг в друга.
А потом им пришлось расстаться. В Филиппе заговорила кровь Кенигсмарков, и он отправился на поле боя… а после еще на одно… и еще… София-Доротея же была шестнадцати лет отдана за Георга-Людвига Ганноверского, юношу довольно вялого, узколицего и неумного. В свои двадцать два года он вечно бывал хмелен и сердит на весь свет. В пассиях у кронпринца ходила некая Герменгарда Шуленбург, дама весьма необразованная и заносчивая.
Впрочем, вначале Георг-Людвиг относился к своей красавице-жене весьма неплохо и даже придумал ей ласкательное имя — Физетта. У молодых супругов родились двое детей — Георг и София-Доротея. И вот сразу после того, как на свет появился второй младенец, кронпринц утратил к жене всякий интерес и стал проводить целые дни и ночи в обществе госпожи Шуленбург.
София-Доротея чуть не лишилась сознания, когда услышала о том, что ко двору вот-вот прибудет Филипп Кенигсмарк. Она прекрасно помнила часы, проведенные наедине с влюбленным пажом, и готова была опять отвечать ему взаимностью. Бродя по усыпанным белым речным песком дорожкам роскошного большого парка — гордости Ганновера, ибо лучшего не сыскать было в целой Европе, — она воскрешала в памяти давние годы и мечтала о сладости новых встреч.
Наконец Филипп приехал — и принцессу охватила страсть, коей она никогда не знала.
Кенигсмарк, в свою очередь, понял, что время оказалось не властно над его любовью. Он был поражен тем, что София-Доротея, которая и прежде-то казалась ему первой красавицей мира, с годами стала еще привлекательнее. Материнство пошло ей на пользу: розовый бутон распустился и превратился в благоухающий цветок.
— Она такая хрупкая, такая нежная! Ей плохо здесь, ее все обижают! — восклицал Филипп, возбужденно бегая по террасе, примыкавшей к его комнатам. — Я защищу тебя, любимая, я…
И он умолк, понурившись, потому что помочь Софии-Доротее было не в его власти. Он действительно видел, что принцесса превосходит умом, деликатностью и образованностью всех до единого обитателей дворца, он заметил, как грубо обходится с ней муж и какие похотливые взгляды бросает на высокую грудь невестки старый курфюрст, но поделать с этим было ничего нельзя. Тем более что…
— Она даже не смотрит на меня! — удрученно прошептал Кенигсмарк. — Наверное, она меня забыла. Ну да, ведь мы же были тогда детьми… Что ж, я сумею скрыть свои чувства. Я не допущу, чтобы о Софии поползли гнусные слухи и сплетни.
Принцесса же, которая прекрасно знала, как много у нее во дворце недоброжелателей, следивших за каждым ее Шагом, тоже твердо решила скрывать свою любовь. Вот как вышло, что Кенигсмарк и София-Доротея долго не догадывались об истинных чувствах друг друга.
Филипп быстро заскучал. Предаваться обжорству он не хотел, на уставленные жирной и пряной пищей столы (а ели при дворе пять раз в день!) взирал с ужасом, охота была в тамошних краях не слишком в почете — и молодой красавец-полковник прибег к испытанному средству: закрутил сразу несколько интрижек. Предметами его ухаживаний были и знатные дамы, и миловидные служаночки. А однажды ему дали понять, что его признания будут с благосклонностью выслушаны некоей высокопоставленной особой. Нет, речь шла вовсе не о Софии-Доротее. Кенигсмарк понравился графине Платен, которая и пригласила его на свидание.
— Не пойду, — решил было Филипп. — Эта гнусная женщина — едва ли не первая гонительница принцессы. Она, правда, недурна собой, хотя ей уже далеко за тридцать… и зубов лишь нескольких недостает, она воском промежутки залепляет… Ладно, схожу, потешу курфюрстову любовницу.
И Кенигсмарк, совершенно потерявший надежду обратить на себя внимание белокурой принцессы, отправился в покои Клары и очень скоро очутился в ее постели.
Оба были опытны, оба пылки — и роман развивался быстро и бурно. Но если Кенигсмарк всего лишь убивал время, то госпожа Платен нешуточно увлеклась стройным щеголеватым полковником — гвардейцем.
