горла сосудов высоко подняв,
утробы сосудов наполнив, в ряд поставим,
и зернами, и колосьями[191];
из того, что в горах живет —
с мягкой шерстью, с грубой шерстью,
из того, что в Равнинах Великих Полей растет —
сладкие травы, горькие травы,
из того, что в Равнине Синего Моря живет —
с плавником широким, плавником узким,
до водорослей морских, водорослей прибрежных —
горной гряде подобно
на столики[192] в достатке разложили.
Эти подносимые дары драгоценные,
дабы сердца богов царственных светлыми были.
вкусите покойно
как мирные дары, обильные дары,
не творя деяний порчи, насилия,
удалитесь в земли просторные, чистые
в горах и на реках,
и божественной сутью своей усмиритесь.
С тем славословия молвить надлежит, —
так говорю смиренно.
Повеление государя, потомка царственного,
возвещаю смиренно перед богами царственными,
коим хвалы возносят в Суминоэ[195].
«Гонца в Морокоси послать мы вознамерились, однако ладью поместить некуда. И помыслили мы гонцов посылать, ладью отправляя из страны Харима[196]. И тогда изволением бога царственного — „Я пристань построю!“[197], — таким наставлением нас умудрили. И вот, наставлению согласно, была та пристань построена и пребываем мы в радости и довольстве. И в знак благодарности дары драгоценные чину такого-то звания[198], рода, имени поручается сюда доставить и поднести почтительно», — так говорю смиренно.
Есть многих дней восемь десятков,
но сегодня[200] — в этот день живой, день изобильный
наместник земли Идзумо такого-то рода, имени
с трепетом и трепетом говорит смиренно:
Пусть век великий государя нашего,
о коем молвят с трепетом[201],
что, как бог явленный[202],
великой страной восьми островов ведает,
пусть век его как долгий век великий славен будет.
И для сего велено мне
при пышном восходе солнца утреннего
возгласить добрословия божественные,
ответные речи священные,
[что боги изрекли], —
начиная с двух богов-столпов,
кои в земле Идзумо в глуби пребывают,
за зеленой оградой горной[203],
где в корни скал подземных
опоры храма крепко вбиты,
коньки крыш в Равнину Высокого Неба
вознесены высоко.
[Божества эти] — Кусимикэно-но микото[204],
великий бог Кумано,
предок царственный,
Идзанаки дитя, солнечная зеница ока его,
и Оонамоти-но ками[205], страну сотворивший, —
и кончая всеми иными богами царственными,
что пребывают
в ста и восьми десятках храмов и еще в шести.
Посему [мне], имяреку, надлежит
на слабые плечи толстые шнуры прикрепить,
бумазею священную,
как шапку небесную, на голову повязать[206],
а еще в хижине очистительной[207]
грубой травы нарезать[208],
циновку священную подстелить[209],
сосуды зачернить священные[210],
сосудами небесными очищение сотворить[211]
и затвориться.
И, как в храме успокоения[212],
освящение, очищение сотворив, [изречь ныне]
добрословия божественные,
ответные речи священные[213], —
так говорю смиренно.
Когда потомку божественному,
внуку Таками-мусуби-но микото[214],
родителя богов Высокого Неба,
Поднебесную поручали —
страну восьми островов великих —
то послали Амэ-но хохи-но микото[215] —
бога, далекого предка рода
облик страны оглядеть.
И небесные облака восьмислойные разделив,
небо он облетел, землю облетел,
и всю Поднебесную взглядом обведя,
такой ответ он принес:
«В стране богатых тростниковых равнин
и тучного колоса
есть божества такие,
что днем бурлят, как мухи в месяце
а ночью светятся, как плошки с огнем.
Страна та бурная,
и в ней даже корни скал,
пни деревьев и пена синей воды
речи вести умеют.
Но я их усмирю и успокою,
чтобы внуку божественному
мирно, спокойно править».
Так он поведал. И сыну его,
Амэ-но хинатори-но микото[216],
вместе с божеством Фуцунуси-но микото[217]
с неба спуститься назначено было,
и богов бушующих
они изгнали и успокоили,
и к богу великому, землю сотворившему,
тоже подольстились они и его усмирили,
чтобы он власть передал [потомку божественному]
над явленными вещами, живыми вещами[218].
И сказал тогда Оонамоти-но микото:
«Вот страна Ямато,
где будет править внук божественный», —
так поведал.
И свою «мягкую душу»
поместил в зеркале восьми пядей в длину[219],
нарек ее Ямато-но Оомононуси куси микатама-то микото[220]
и поместил в священной роще Оомива;
душу сына своего,
Адзисукитакахиконэ-но микото[221], —
в священной роще Сига, что в Кадзураги;
душу Котосиронуси-но микото[222] —
в Унатэ поместил;
душу Каянаруми-но микото[223] —
в священной роще в Асука;
и назначил им быть божествами,
государя близкими охранителями.
А сам поместился во храме Кидзуки,
что в красной глине[224].
И тут божественные предки, боги царственные
поведали так:
