«Ты, Амэ-но хохи-но микото,
великий долгий век внука царственного,
как крепкую скалу, как вечную скалу сохрани,
веком цветущим осчастливь», —
так поведать соизволили.
И вот, согласно словам их,
от поколения к поколению переходящим,
службу молебенную совершаю,
и на пышном восходе солнца утреннего
божественные сокровища во благопожелание
подношу, как знак почтения от богов, как знак почтения от
так говорю смиренно.
Пусть волосы государевы
все белеют, как яшма белая[226],
пусть румянец его краснеет,
как яшма красная,
пусть — как сходятся концы яшмы нанизанной,
яшмы синей,
подобно воде в речных заливах, —
так пусть и век великий, долгий
внука божественного,
что страной восьми островов великих
правит, как бог явленный, —
пусть век этот, как лезвие меча,
закален будет.
А как белый конь священный
передними копытами, задними копытами топает,
так пусть столбы врат священных
во дворце великом и внутри, и снаружи
в корни верхних скал, вбивая, укрепят,
в корни нижних скал, вбивая, утвердят,
а тот конь, все выше уши поднимая, слушает[227].
И пусть это будет знамением того,
как государь Поднебесной ведать станет.
И, как дань живая, — белый лебедь для забавы,
и как узорная ткань
пусть сердце государево тоже крепким станет.
Пусть, как молодые озерца с водой,
что вырастают на прежнем берегу, на той стороне,
на прежнем берегу, на этой стороне,
и государь, все больше молодея, молодеет.
Пусть, как вода, что бурлит и клубится,
и он все моложе делается и моложе.
Пусть, как поверхность зерцала великого, блистающего
вытирают и оглядывают,
так пусть и он, как бог явленный,
страной восьми островов великих
вместе с Небом-Землей, Луной-Солнцем[228]
мирно, спокойно ведать станет.
И в знамение этого
божественные сокровища в благопожелании подношу, —
как знак почтения от богов, как знак почтения от
И с трепетом и трепетом
реку добрословия богов благодетельные,
небом заповеданные, —
так говорю смиренно.
Сего года, сего месяца,
сего дня, сего часа,
в начале часа — выправление бирок,
в начале часа — выправление деяний,
в конце часа — выправление бирок,
в конце часа — выправление деяний[230].
Гор и рек достигать,
запрещать [вредное]
в долинах речных;
двадцати четырем властелинам[231],
тысяче двумстам управителям,
девяти тысячам множеств воинов-всадников, —
всем спереди, сзади, слева, справа выстроиться,
и каждому в стороне своей место занять и службу нести.
Все божества Неба-Земли, —
коим славу возносит и коих почитает во дворце великом
управитель управы благочиния, —
пусть спокойно и благополучно пребывают, —
так говорю.
И еще особо возглашаю:
если демоны болезней с порчей дурной
где-то в разных местах, в селах
разных затворились и спрятались, —
то в тысяче деревень и остальных деревнях,
в уездах в четырех направлениях,
на востоке — до Митиноку,
на западе — до Вотика,
на юге — до Тоса,
на севере — до Садо,
вы, демоны болезни, по ту сторону тех пределов[232]
жилище себе определите и туда отправьтесь,
и дарованы вам будут сокровища пятицветные,
даяния разные морей и гор;
во все места, во всех направлениях,
куда вы отступаете и переходите,
немедля отступите и удалитесь! —
такое изгнание возвещается.
А если с сердцем упорствующим
они остановятся и сокроются,
то большой чин, изгнание демонов совершающий,
малый чин, изгнание демонов совершающий,
с пятью видами оружия[233] разного
за ними погонятся и поразят их,
и этому внимайте, — так возглашаю.
Перед государем нашим, сыном Ямато[235],
что великой страной восьми островов
ведает, как бог явленный,
назначено мне вознести добрословия богов небесных, —
так говорю смиренно.
По изволению бога и богини,
прародителей могучих владетеля нашего,
восемь сотен мириад божеств
божественным сбором собрались
и так назначили боги:
«Внук наш царственный, повелитель,
деянья начав на Равнине Высокого Неба,
мирно, спокойно правь
страной богатых равнин тростниковых
и тучного колоса,
на высоком престоле небесном восседая,
солнцу небесному наследуя.
И как небесную трапезу,
как долгую трапезу, вечную трапезу, —
тысячу осеней по пять сотен осеней
колосья драгоценные мирно, спокойно
на священном дворе[236] вкушай».
И вот, спустился он с неба,
а дальний прародитель рода
бог Амэ-но коянэ-но микото,
перед внуком царственным служил смиренно.
Отправил он бога Амэ-но Осикумонэ-но микото[237]
подняться на Футаками, две вершины небесные[238],
и перед прародителями божественными
возвестить смиренно:
«Скажи им, пусть в воду для трапезы внука царственного
добавят они к воде настоящей страны[239] —
воду небесную».
И в согласии с наставлением божественным,
бог Амэ-но Осикумонэ-но ками,
сев на плывущее Облако Небесное,
на небесную гору Футаками поднялся,
перед богом и богиней, прародителями могучими,
речь держал.
И вручили они ему
божественное, и так изречь соизволили:
«Это
