Услышав эти слова, исходившие по все вероятности от Всевышнего, вложившего их в уста, то бишь, в клюв неугомонной птицы, как это частенько происходило ещё в библейские времена, наш немолодой мужчина заторопился обратно в отделение. Там у него было заготовлено две полуторалитровых бутылки чистой родниковой воды и, кроме того, подходило как раз время обеда. На отделении и в самом деле уже разливали суп, кому жиже – кому гуще, и в картофельное пюре, жиже которого бывает только хорошо расстроенный и обезвоженный «стул», клали кусок отварной горбуши позапрошлогоднего улова. Компот на десерт подытоживал общую картину обеда, после которого, как говаривали в годы развёрнутого строительства социализма и поголовной начитанности, «по закону Архимеда надо отдохнуть». Наш уже немолодой мужчина, как, впрочем, и все остальные обитатели больницы, не стал нарушать закон, установленный, оказывается, ещё древними греками и отдался в объятья мертвого часа. Морфей на этот раз оказался не столь цепким: приходили в голову какие-то нехорошие мысли типа «…вот расстанусь с родным, доморощенным камешком – дальше что? Безалкогольные диеты, никаких тебе копчёных окороков и маринованных груздей, до которых я так падок. Никаких чипсов, политых майонезом, и картофелей фри. Никаких тебе кока– и пепси-колл. Унылое будущее». А потом приснился сон, на котором он всё-таки отыграл эти унылые мысли. Приснилось ему, будто он владелец ювелирного магазина и гранильной мастерской. И будто бы в этой мастерской гранят скупленные за бесценок у больничных воротил почечные и желчные камни, затем обрамляют их и продают как украшения Swarowski. И будто бы заподозрить в подделке никому не приходит в голову, даже самому Сваровскому, и выстраиваются очереди за приобретением ювелирных изделий именно в его магазине. Он даже не побрезговал для первой партии изделий украсть ночью из музея ведёрко камешков. И что для такого, ни весть, откуда привалившего счастья он придумал себе слоган, который ставили на всех его изделиях, – «Воровски». От этого, возможно, вещего сна наш уже немолодой мужчина проснулся в поту, тем более что сильно захотелось отметить свою больничную жизнь послеобеденным диурезом, а заодно взглянуть на очередные камешки, которые, как знать, принесут ему славу и деньги в недалёком будущем. Пол-литровая банка быстро наполнилась, но заветной удачи, к сожалению, не принесла. И он, расстроенный, вышел в коридор, где, отягощённые камнями больные, ходили и прыгали, перемещаясь по нему взад и вперёд. Приближался вечер, и подходило время измерять давление крови, которое обычно производила дежурная медсестра на «recepszenie», но на этот раз почему-то привычная процедура откладывалась. Но так казалось только на первый взгляд. Дело в том, что сестра эта не так давно прошла специальные курсы по безконтактному измерению давления и ей было достаточно взглянуть на проходящего мимо больного, чтобы безошибочно определить систолический и диастолический показатели. Во всяком случае, в истории болезни вписывались показатели от 110/70 до 150/90 мм Hg, что в среднем по отделению было нормой. Как она это делала, оставалось её экстрасенсорной тайной, но вдруг невообразимые цифры обозначились в её сознании, и она подняла удивлённые глаза на проходившего в этот момент больного: 220/110. Ну, прямо как у африканского жирафа, хотя на это экзотическое животное он похож не был. Не знала она, что этот только что поступивший больной по профессии был дежурным электриком, обслуживающим жилые дома в своём районе и имеющим дело с бытовым напряжением тока в наших квартирах. Поэтому в результате соприкосновения с проводами для него такое давление было нормой. Вот что было бы, если бы он работал на производстве и чинил сети с промышленным напряжением? 660/380 – это вам уже не хухры-мухры. И она на всякий случай дала ему градусник.
Наш уже немолодой мужчина, давление которого оказалось среднестатистическим, подошёл в это время к одной из служебных дверей и стал читать на ней любопытное объявление: «Перед тем, как войти, не забудь постучаться. После того, как постучал, не забудь войти». Пришли почему– то на память чеховская «Палата № 6» и её обитатели. А вот ниже красовался рисунок, на котором был изображён дорожный знак, запрещающий стоянку, только перечёркнутую латинскую букву «Р» заменяла здесь перечёркнутая бутылка с коньяком. «Тут не наливают» – сообразил наш уже немолодой мужчина и отправился искать в больнице другое место, то, где, возможно, не только наливают, но дают ещё и закусить. Но его поиски прервал вдруг крик вырвавшегося из палаты больного. Больной выкрикивал радостным голосом «У меня выскочил! У меня выскочил!», и размахивал ведёрком из-под квашеной капусты. Оно было на треть заполнено мочой, а на дне его красовался тот самый драгоценный, хоть и не гранёный пока, взращённый в собственной утробе заветный камушек величиной с булавочную головку, озолотиться на котором так возмечтал наш уже немолодой мужчина».
