– Людмила! – меня отыскала издательница. И затараторила: – Офис, всё белое, блестящее, и сидит мурло какое-то, спонсор книги, а писатель такой прилипчивый, он не понимает, что всё закончено.
Я с умным видом кивала.
Погрязла в самой себе, от своей привычной среды оторвалась.
– Орлам случается и ниже кур спускаться, но курам никогда до облак не подняться, – витийствовал этот писатель, стараясь чокнуться с издательницей. – За мудроту!
Его позвали:
– Вас хотят!
– А я вас не хочу!
– А я не предлагаю себя, многоинтеллигентный.
Издательница подтолкнула писателя:
– Идите, идите! Книги подписывайте, – и передёрнула плечами, будто освобождалась от старой кожи.
Писатель стоял на своём:
– За вашу мудроту и ваше здоровье!
– Ой, да оставьте меня в покое с этим здоровьем, я занимаюсь спортом в постели и гуляю, или наоборот, но как раз если я работаю и «гуляю», то выгляжу свеженькой, как огурчик, понимаете? Работа мне к лицу.
Писатель наконец отвалил, и она сморщилась:
– Сунул меня в кислую капусту трагизма.
Она поставила бокал, сняла с плеча объёмистую сумку.
– Ты кого сейчас переводишь?
– Никого. Техническими текстами занимаюсь.
– На вот, взгляни, – она порылась в сумке, достала пару листков. – Через два дня звякни, согласна ли переводить.
– Согласна не глядя.
– А что так? – она уставилась на меня. – Но ты знаешь, я больше двадцати не даю. У меня в Польше есть переводчик, за десять возьмётся. А тебе я по старой дружбе предлагаю.
– Возьмусь за двадцать.
– Поторгуемся?
– За десять не буду.
– Пятнадцать. Курс рубля, сама знаешь, жуткий.
– А объём какой?
– Большой, – она вынула диск, протянула мне. – Замётано?
– Да.
– Через два дня встретимся, посидим, я знаю один пафосный ресторан. Через три дня в Штутгарт лечу, к этому автору, – она постучала ногтем по диску. – Оттуда домой.
Она ушла, я в текст заглянула.
Офигеть.
Ну что, я погрузилась в свою среду. Вслушивалась в свой язык:
– У меня ощущение, что если я уйду из этой жизни, то в интернете всё рухнет.
– Моему сыну три недели. Памперсы меняю, он ручками, ножками туда-сюда, радуется! Какие дети мудрые – радуются каждому новому дню.
– Радуются каждый своему.
– Саша, а кто эти люди?
– Что? Я только сейчас их заметил.
– Алё, алё! Это ты, дорогой? Я два часа ходила по магазинам, купила плащ, платье, блейзер и туфли цвета…
– Что же вы замолчали? Мы вас внимательно слушаем.
Девушка с телефоном чуть до потолка не подпрыгнула:
– Я имею право! Это моё право!
– Имеете! Конечно! А у нас – обязанность вас слушать! Так какого цвета туфли?
Но она обществу не рассказала об этом. Сбежала.
– А я хочу знать, какого цвета туфли у этой длинно-волосатой!
– Конечно, это классовое общество – одни одеваются у
– Я могу жить в этом мире, если у меня есть моя картина этого мира, поэтому меня так привлекает древняя философия.
– Когда я стану старой и мудрой, мне и Эпикур не поможет.
Я уже собралась уходить, но меня задержал немец-писатель, чтобы сообщить:
– Ваш Путин – лис.
– Хорошо, что не осёл, как некоторые. – Я не только его имела ввиду, поэтому поправила себя: – Как многие.
Ко мне поспешила моя старинная приятельница, тоже переводчица, взяла меня под руку и увела, как она сказала, «от греха подальше»:
– Я, чтоб ты знала, тоже так думаю, просто сейчас признаться в этом смерти подобно, из всех кругов общества исключат.
Мы вышли на улицу.
– Мне этих дискуссий дома хватает, – сказала она, – сил моих больше нет, развожусь.
Тема на злобу дня заинтересовала меня.
– Вчера случилось такое… – она поискала зажигалку, я свою сразу нашла, мы закурили. – Двадцать лет женаты.
– А что случилось?
– Обозвал меня патриоткой и путинисткой.
– И как ты его отделала?
– Как следует не могла, в постели были, сказала: а сам дурак.
Я засмеялась, не могла удержаться, но нашла оправдание:
– Это нервное, извини.
– Понимаю, тоже на одних нервах живу. Он снова завёлся, и у меня… как бы душа начала колыхаться. Он не понимает. Он абсолютно эмоционально деревянный, комочек… брусочек из трёх чувств.
– Он умный.
– Он умный, да, и хоть мозгом своим понимает, что я ему говорю. Я иногда говорю тяжёлые вещи, тяжёлые для души, и пока до него достучишься… не тюкается своим чувством, чугунная печка, никогда не топленная.
– Ха-ха-ха!
– Тебе почаще надо со мной встречаться, весело тебе.
– Извини.
– Ничего.
С нами поравнялась женщина наших лет:
– Вы говорите по-русски…
Мы остановились:
– Да, говорим.
– Подскажите, как пройти к ближайшей наземной станции?
Мы объяснили, поинтересовались, откуда она, у неё был сильный акцент.
– Я из Литвы.
– И вы заговорили с нами, с русскими?
– Не понимаю?
– Вы же нас так не любите.
Женщина удивилась. И просветила нас: оказывается, 82 % литовцев не склонны считать русских врагами.
Отрадно.
А с другой стороны, какая нам, блин, разница, любят нас, или не любят.
О, какая новость… администрация Трампа якобы подготовила документы об отмене санкций против России. Очередной фэйк, наверно.
