– И Россию обвиняют в нарушении конвенций, заклеймили агрессором: «Она оторвала от Украины Крым».
– Но это же так и есть, – сказала я и попала под пресс их представлений.
Ну надо же, нашли друг друга!
Я сбежала.
Притормозила у чёрно-белой карикатуры «Шаблон» – люди, все такие разные, проходили через шаблон и, став одинаковыми, послушно дальше шагали.
Зрители гадали, что изобразила Настя. Выдвигали свои версии. Пока я там стояла, попивая вино, я насчитала девять вариантов прочтения. Одни утверждали, что это ИГИЛ, другие считали, что это:
– школьная реформа;
– оболваненные церковью овечки;
– члены правящей партии;
– сталинизм;
– гитлеризм;
– потребительство;
– глобализация;
– Евросоюз.
Вот так!
О чём это нам говорит?
О том, что карикатура животрепещущая!
У меня был десятый вариант:
– Это российские СМИ и оболваненные ими креатуры.
Я мгновенно нашла поддержку в лице Акселя, мужа Людмилы:
– Точно.
– Мой Ральф, – пожаловалась я, – пройдя через «шаблон», перестал самостоятельно думать! Молится на Россию и Путина! Да у него уже совсем крыша поехала!
– А у тебя? – спросил он.
– Со мной всё в порядке! Мне никакие СМИ ничего не впаривают – я ни те, ни другие не смотрю, не слушаю, не читаю!
– Похвально.
– А то, – я улыбнулась, несколько озадаченная. То есть Аксель и я понимаем друг друга, а Людмила и Ральф тоже спелись.
Нет, меня такой расклад не устраивал, и я поспешила к своему фавориту – «Коту Муру». Мне это в Настиных выставках так нравилось! Кому – политическая карикатура, а кому – сказочная иллюстрация.
Я – горячая поклонница Насти. В её карикатурах, даже самых язвительных, нет ни грана сарказма. Настя не презирает, не издевается над своими героями, скорее сочувствует. (Даже всем этим верноподданным на «Шаблоне», которые поклоняются мнимым и самозваным авторитетам). Сочувствует обывателям, которые, раскрыв рты, ожидают подачек сверху. И бравым юношам тоже сочувствует – как радостно они распевают, связанные общими «принципами»-колодками, тупо маршируют себе в неизвестность. Люди, ещё живые, добровольно и с любопытством идут к шаблону на их пути. И выходят оттуда одинаково сфабрикованными роботами.
А рядом с ними, на другой стене – сказочный мир, завораживающий, яркий, добрый, юмористичный. Меня поражает «Кот Мурр», смешит «Ёрш Ершович», «Нить» притягивает своей филигранностью. Меня изумляет этот мир представляемого, полный красоты и гармонии – пусть всё это и существует только в нашей фантазии. И здесь круг замыкается – от едкой карикатуры-реальности к сказочной иллюстрации-представлению, во всё Настя, что и понятно, вкладывает так много от своей русской души.
Я переходила от картины к картине и чуть не отдавили ногу (утрирую) черноволосой красавице, разглядывавшей «Дождь».
– Извините, пожалуйста!
– Ничего, – улыбнулась красавица. – Мы с мужем гадаем, что изобразила художница?
Я словоохотливо объяснила, как не люблю рассказывать о том, что кроется в картинах Насти – у каждого зрителя своё представление, – но у меня оно такое:
– Эти четверо балансируют в пустоте, а дождь их к земле прибивает, только это не земля, это женщина. Спасительница.
– А я, – сказал муж, – увидел совсем другое… Юноша, ещё романтик, постепенно превращается в старика… здесь четыре возраста, и мужчина, взрослея, иначе относится к женщине и к любви.
– Все картины эротичны, – сказала красавица.
– Да, – подтвердил муж.
Как интересно… Я что, одна такая слепая? Не вижу, хоть убей, никакой эротики. Или я уже вышла из того возраста, когда эротика всё заслоняет, и мои сексуальные чувства прежде времени притупились?
– И проскальзывает, – продолжала красавица, – некоторое ущемление женщины.
– Нет! – вырвалось у меня. – Этого нет и в помине!
– Посмотрите, – красавица повела меня к картине «Прыжок». Недоразумение быстро выяснилось – она приняла мужчин, изображённых Настей, за женщин.
– Они, возможно, не так мужественны, – заметила я. – Но всё же крылаты!
Красавица призадумалась.
– Да, наверное, я увидела, что хотела увидеть… Я борюсь за права женщин.
Она говорила с акцентом, и я всё это время думала, что она турчанка – миниатюрная, черноволосая, большеглазая, с «закруглёнными», как у турчанок, чертами лица.
– Я литовка, – пояснила она, – активно занимаюсь вопросами феминизма.
И наш разговор принял совсем другой оборот. Естественно, про русофобию (заслуженную) в Прибалтике, про агрессию русских, про… Ну нет, про это я слушать не желала, я – русская, и мне за державу обидно.
Я сразу расставила точки над i, чтобы они на мой счёт не заблуждались. (И не вздумали обвинять меня во всех наших русских грехах).
Красавица переменила курс:
– Я не принимаю того, что в Германии и в Евросоюзе происходит последнее время. Меркель вообще не выношу.
Муж красавицы был за Меркель, изложил аргументы, почему Германии с ней повезло, она стабильный политик и только она сумеет противостоять непредсказуемому Трампу, этому воплощению зла.
Красавица, выслушав мужа, сказала:
