Мы помалкивали и пыхтели, работали по двенадцать часов и без выходных, переделывая и переделывая фасады и планы по желанию двадцатитрёхлетнего заказчика.
А у нас были ещё и другие проекты.
Какая там Италия, Франция, на озеро искупаться не съездишь.
Дядя Юра написал:
«Завтра отъезжаем домой».
«Грустите?»
«Нет, уже накупались».
А мы в скорлупе архитектурной томились… с окнами в другие миры! Зарешеченными.
Секретарша в своей стеклянной будке сделала нам знак: шеф ушёл.
Мы расслабились.
Уже не скрываясь, вели переписку со всеми, кто жил на воле.
Мои глаза устали от компьютерных чертежей на синем фоне. Мне стало казаться, что я далеко-далеко где-то, плыву по обоим морям. В скорлупке, мхом выложенной.
Всю субботу и воскресенье, корпя в бюро над фасадами, я думала, что будет в понедельник на собеседовании. Мне скажут, на каких условиях берут? Или я сама свои должна выдвинуть?
Дядя Юра написал:
«Поехали домой».
«Счастливого пути!»
Сразу после окончания института я нашла работу в Потсдаме, мы с мамой тогда ещё жили в Потсдаме. Я училась в Берлине и хотела работать в Берлине, но ни я, ни мои сокурсники работу в Берлине не нашли. Стена пала, всё было сложно, неясно, восточные фирмы закрывались одна за другой, а западные не торопились брать нас, восточников, ведь тогда выявляли тайных агентов штази, а ими, кажется, был каждый третий гражданин ГДР (так нам тогда казалось). В общем, я не верила, что меня возьмут, а меня взяли. Мама сказала, что это моё личное обаяние роль сыграло, я же не портфолио им послала, сама в контору пришла.
Это была красивая вилла в парке.
Двухэтажная. В полуподвальном этаже стояли чертёжные доски, кульманы, возле каждого – красивые девушки и юноши делового вида.
На втором этаже жил шеф со своей семьёй. Наверное, из тех, кто вернулся после Объединения на свои бывшие территории. В Потсдам тогда хлынули бывшие хозяева вилл, коттеджей, усадеб, домов, квартир, всего, что ими было когда-то потеряно.
Я положила перед шефом диплом, ответила на вопросы.
– Gut, – сказал он. – Карашо.
Он, решила я, наверняка из тех, кто восхищается Горби.
Меня включили в проект, познакомили с архитекторами.
Когда до меня дошло, что мне дали работу, я спросила, сколько мне будут платить? Меньше, чем западникам, и меньше, чем мужчинам, потому что женщины в ФРГ за тот же объём работ получают меньше мужчин. Я не стала размышлять про дискриминацию, припустила домой.
Мы с мамой – и это было именно так, что мы: я и мама – погрузились в работу. Облазили и обмеривали военный городок, где размещалась советская армия, составили, вычертили и раскрасили разные карты, подосновы, то есть проделали всё то, чему маму в советском институте учили.
Дядя Юра написал: «Мы в 360 км от Сочи». Мы, то есть наша контора, делала проект благоустройства бывших советских казарм.
Казармы с выбитыми окнами (кирпичная кладка, штукатурка отслаивалась) размещались в сосновых лесах за бетонной оградой, на которой было намалевано то там, то здесь: «Посторонним вход воспрещен», «Идут учения».
«520 км, Ростов, тепло», написал дядя Юра, я по карте следила за его передвижениями.
«615 км. Поворот на Волгоград».
Теперь, проезжая мимо, мы любуемся красивыми зданиями в пастельных тонах, дорожками, лужайками, цветниками – как должным, будто всегда всё так и было. Но нет, всё – мы с мамой придумали.
«Ночевка в Волгограде, 978 км. Дорога хорошая, погода тёплая».
Так и прошла суббота.
В воскресенье была жара. Мы едва дышали у кондиционеров, выходили на улицу покурить, мучились над планами и фасадами, вели переписку с отдыхающими на морях в Италии, Франции и мечтали о дождике.
«Под Саратовом, 1300 км. Едем на Уфу».
Пришёл шеф.
Мы дружно вздрогнули и уткнулись в компьютеры. Я стремительно «поправила» седьмой этаж. (Оставалось ещё пятьдесят три этажа).
«Вчера не было связи. 2240 км, Уфа. Домой – завтра, сегодня – к тёще».
Я скосила глаза на карту.
– Ира! – позвал шеф.
Меня вообще-то Ириной зовут, но две лишние буквы «на» ему выговаривать долго, и я решила, что «Ира» нормально звучит, даже красиво и, больше того, гармонично. Рокочущая «р» удерживает равновесие между двумя нежными гласными, между большой и маленькой. Это же наша общая задача – несмотря ни на что, удерживать равновесие. То есть, не стремиться быть выше, но и ни в коем случае – ни в коем случае! – ниже. Я не позволю себя
Шеф, огромный как шкаф, возвышался над своим столом.
Он много лет назад приехал из Питера, звонил во все звонки всех архитектурных бюро, его взяли в одно, и в этом бюро он сделал головокружительную карьеру.
Стоило кому-то из нас сказать, где мы работаем, у всех расширялись глаза.
У нас суживались.
Скоро и вовсе так слипнутся, что уже не раскрыть вовсе.
Шеф и в хвост, и в гриву разнёс все чёртовы соты, придуманные двадцатитрёхлетним придурком-заказчиком, за которого я сейчас отдувалась.
Я чуть дверью не хлопнула, когда выходила.
Села, демонстративно положила перед собой телефон.
