А на улице все громыхало. Погода подыгрывала настроению, погода гнала за ним вперед. Я по лестнице не бегал с шестого класса так быстро. Галстук улетел в угол лестницы между этажами, как и пиджак. Волосы растрепались, но я бежал вперед, скользя подошвами туфель по кафелю, скользкому и отвратному, бежал за ним. Зачем?
Выскочив на улицу, увидел, что он стоит и глубоко дышит, грудь мерно вздымается, рука теребит неподкуренную сигарету, а глаза закрыты. На лице если не умиротворение, то что-то предельно близкое к этому. Однако, видимо, я слишком громко двинулся, так как он раскрыл глаза, уставившись немигающе на меня.
Молчание. Затянувшееся в чертовы десятки секунд или минут… это не важно. Просто взгляд, что становился все более раскаленным, что сжигал меня, вскрывал грудную клетку. Губы, что теперь держали сигарету, которую тот сумел подкурить, не оторвав от меня пронзительного взгляда, и гром, что разорвал вокруг нас и без того звенящий напряжением воздух.
Молния разрезала чернеющее небо, отразилась в его таких же, как теперешнее небо глазах, в них нет тепла… во взгляде нет тепла, там чертов вызов и презрение. За что? Он узнал? Или слова настолько задели?
Тело действует на автомате. Словно озон, повисший в воздухе, гроза, что забивалась в легкие сродни удушливому газу, толкала на необдуманные поступки. Рывком тащу его к себе, чувствуя, как мазнула сигарета по щеке, легкое пощипывание, ругань Геры и горькие губы, что я все же поймал, хоть он и стремился отвернуться.
Хотелось застонать и уложить его прямо на асфальт, содрав одежду, трахнуть под начинающимся дождем. Это страсть или охватившее безумие?
- Нахуй пошел, - удар в челюсть, вместе с шипением и куда более грубыми посылами. Опешив, смотрю на него, будто не узнаю, а я и не узнаю. Мы никогда с ним не дрались вот так, пуская кулаки в ход. Студенческие годы не в счет, тогда было слишком много импульсивности и идиотизма… а теперь? Серьезно? Гера? Меня ударил? За поцелуй?
- Что ты, блять, смотришь, проваливай нахуй туда, откуда явился, уебок. Я тебя, суку, видеть не хочу, да что там видеть, даже слышать о твоем существовании. Пидор, блять, - сплевывает на землю и утирает губы. Стремительно уходит, и я уже хочу двинуться за ним, как на мое плечо ложится рука.
- Ты уже сделал все, что мог, и не важно, хорошее ли. Отпусти, теперь он не для тебя, не такой он. Ты проебал свой шанс, Тихон, и, боюсь, теперь будет куда сложнее, если ты захочешь все вернуть, - спокойный голос Макса был словно чтение приговора в суде, когда тебе говорят: «Ну все, чувак, пиздуй на электрический стул». Только вот смертники чаще обычных заключенных рвутся сбежать.
И когда говорят «стоп», чаще всего рвешься по-прежнему вперед. Такова уж натура…
Догоняю Геру, вырвавшись из рук его друга. Разворачиваю к себе, грубо дернув за руку. Уклоняюсь от его последовавшего удара. А во рту солено и горько, кровь словно собственный яд, что наполняет рот, он выходит из меня, страх появляется, я начинаю понимать, что, сука, натворил, сам натворил, испортил, разбил.
- Тебе лучше убрать от меня руки, Маркелов.
- А то что? - и это вместо: «Остановись, давай поговорим…» Кажется, мой идиотизм неизлечим, но вот сломаться перед ним сейчас - это сродни самоубийству, почему? Да, блять, не знаю я! Уже ничего не знаю, внутри все слишком перепуталось, любовь из уголька стала мягкими языками пламени полизывать душу, причиняя боль, висящая камнем измена, словно нефть, льется сверху, распаляя, плюс еще чувство вины, саднящее, как щепотка пороха. Я готов взорваться, но, похоже, только я, ведь напротив раздраженные и почему-то практически равнодушные глаза.
- Я знаю, что тебе нужно. Вижу, - медленно начинает накрапывать дождь, пара капель уже проскользила по щекам, после скрывшись за воротом рубашки. Неприятно. Сигарета в его губах, уголек прожигающий, и дым исчезающий от капель воды. Руки, ободранные об гитарные струны, длинные ресницы и любимые чайные глаза. Знает? Что знает он?
- И что же? – собственное спокойствие удивляет, но он, словно дернув рычаг, вырубил вздымающееся нечто у меня внутри. Я просто жду. Стою. Смотрю. Молчу.
Дым прямо в широко раскрытые глаза на вдохе, это почти противно. Его лицо в паре сантиметров и горькое дыхание вкупе с тонким шлейфом морского запаха. Рука, словно в издевку, сухими пальцами вскользь по моей щеке, убирает выбившуюся прядь за ухо.
- Тебе стало скучно, блондинка, - шепчет прямо в губы, я уже приближаюсь, едва ощутив его губы на своих, но он отстраняется, теперь приложив палец к моим губам. – Тебе не хватает огня и вражды. Я тебе это устрою, но не потому, что я люблю тебя и не смогу просуществовать без твоего присутствия рядом, нет, просто я докажу тебе, что без меня ты - ничто. А заявление об увольнении будет завтра на твоем столе, ведь не такой уж я ценный кадр, вишу на твоей обремененной и без того заботами шее. Неприятно? – подается вперед и целует на удивление медленно и сладко. Словно и не говорил всю эту ересь до…
