Я уже на коленях, ловлю пару капель языком на его животе, прикрыв глаза, вдыхаю. Прижимаю руками его к стене, а мои губы вдоль напряженного ствола скользят, чувствуя его рельеф, его бархатистость и гладкость. Каждую выступающую венку, как дергается он от перевозбуждения. Не скажу, что я противник минета, но сам я его делаю крайне редко, очень редко, чаще мне. А сейчас меня колбасит во все стороны от мысли, у кого я отсасываю, вот так, стоя на коленях. Не мучаю и не дразню, ускоряюсь, подчиняясь его стонам и непреодолимому желанию, понимаю, что из-за таблетки ему уже больно терпеть такой силы возбуждение. Кончает он быстро, я даже не успеваю вдоволь насладиться процессом. Непривыкший к вкусу спермы, почти давлюсь, но глотаю, кто знает, что ждет нас, кто знает, опробую ли я его еще хоть однажды.
Выключив воду, тяну его в комнату, ногами-то он переставляет, а вот глаза напрочь задраены, словно склеились, и не знал бы я, что он весь, как оголенный нерв, в ожидании секса, подумал бы, что дремлет. Кровать огромная, настоящий траходром, иначе не скажешь. Простыни шелковые молочного цвета темнеют от влаги, что стекает с наших тел. Плевать. К губам, покрасневшим, зализанным. Целуя до остервенения. Прижимая всем телом к твердой поверхности кровати. Я с ним, и это лучше, чем сон. Это лучше, чем рисуемые воображением картинки. Лучше фантазий, измучивших мозг вконец. Я в нем — и это ошеломительно. Так горячо и туго, а он так раскрепощен, что я сомневаюсь, впервые ли он с мужчиной в постели. Короткими ногтями впивается в мою кожу, дрожащими пальцами стягивает с мокрых волос резинку. Зарывается в них руками, тянет, стонет, выгибается. Отдается так искренне, без остатка. Вбирает охотно, сам тянется и целует. Страстный. Развратный. Он, как инкуб, весь окутан аурой секса, он сам есть секс.
Сердце бешенное бьется в груди загнанно, ему места там мало, оно вырваться хочет в экстазе, сходя с ума. Кровь по венам раскаленная, кипящая. Так хорошо, до обморока, до потери сознания, до разноцветных точек перед глазами. Легкие болят от нехватки кислорода, от поцелуев, высасывающих все силы. Руки уже болят удерживать вес, мышцы, натянутые как струны, ноют, а я продолжаю. Сколько времени прошло? Сколько раз мы кончили? А нам все мало. Чертовски, мать его, мало. Как на безумном марафоне, вся кровать уже скомкана, подушки на полу у кровати валяются.
— Гера… — шепот хриплый, голос сорван давным-давно к ебаной матери. Спина мокрая от пота, а в спальне запах секса витает, все им пропитано.
И откуда силы берутся? Всего один рывок — и я уже под ним, в который раз удивляюсь, откуда в нем столько страсти. Выгибается, сидя верхом, вылизывает мне шею, лохматя руками подсохшие волосы. Кусается не больно, игриво, вызывает улыбку.
— Не лежи бревном, любовничек, — ехидно на ухо, и смешок следом. Сжимаю бедра в руках, синяки останутся, я уверен. Он вроде должен шипеть, но в ответ стон приходит. А следом укус в плечо, на груди, вниз по ребрам к животу. Каждый кубик испробован острыми зубами. Заминка, поднимается выше, впивается в губы. Ласкает мое тело чуть неумело, но старательно, трется, елозит по мне, прикусив пухлую губу и закрыв глаза. Захочу ли я еще кого-то когда-либо? Он погибель моя, я сам себя в ловушку загнал этим сексом. Кто ж знал, что сученок настолько хорош окажется, настолько мягок, как пластилин, раскрепощен и развратен. Влюбил в себя телом. Смогу ли я отныне трахать других? Не уверен.
Рассвет бледно-розовый. Разводы по небу, как водой, окрашенной кровью. Солнце, лениво выползающее, и ни единого облака. Одеваюсь неспешно под аккомпанемент тишины и тихого дыхания спящего Германа. Неудивительно, что он вырубился, не каждому по силам многочасовая ебля. Стараюсь даже не смотреть на смятую кровать и полуобнаженное тело, прикрытое лишь простынею, и то наполовину. Очаровательное зрелище. Россыпь засосов на бледной коже, волосы, рассыпавшиеся вокруг лица, и чуть приоткрытые губы. Отворачиваюсь, не хочу смотреть, пресытился. Хотя, кому я вру…
Ухожу, тихо защелкнув дверь, сажусь в машину, ожидающую у подъезда, курю. Наверное, впервые так много. Всю дорогу травлю себя никотином, дышу едким дымом. Изгоняю его запах, что, как ядовитый, в носу застрял намертво. Это ведь временно, верно? Просто слишком хороший секс, просто слишком развратный парень, слишком сексуален, слишком… все, блять, слишком. Но это пройдет, всегда проходило. Бычок в пепельницу, с тихим шипением уголек затухает, соприкоснувшись со стеклянной поверхностью. Хлопнувшая дверь автомобиля в мозгу, как раскат грома, отдается, нахуя я так напился вчера, придурок, сегодня ведь собрание на работе.
