Подсобка, ребята в отличном настроении. Макс и Пашка, нежно воркующие, появление Тихона… Улыбка с лица медленно сползает, а предчувствие, леденящее кровь, начинает от кончиков пальцев заполнять меня, сердце, притихшее, уверенно набирает темп. Сглатываю. Тихон…
Поцелуй, первый жесткий, на который я не отвечал, после мои издевки и легкая тревога, непонимание. Второй поцелуй и таблетка, которую я все-таки проглотил. Вакханалия полнейшая в зале. Развратные танцы и липкие поцелуи со всеми без разбора. Пиздец, что я вчера творил… Полнейший, гребаный пиздец.
Пытаюсь пробудить дальнейшие воспоминания, но они ленивые, блаженные, вязкие, полупьяные. И снова он, этот чертов блондин, везде в моей голове появляется. Картинки вспыхивают ярко. Образы, отрывки бессвязные. Пятнами разномастными. Его касания, машина… крепкая рука на моем запястье. Подъезд, где я плыву, как сучка течная. В голове дурман. Бля… Квартира, одежда, что без разбору падает под ноги. Душ, его поцелуи жадные, плавящие меня еще сильнее, ноги ватные, подгибающиеся от ощущений. Руки, кожу мою массирующие. Мои же стоны впиваются в мозг. Я под ним, с ним, на нем… он во мне. Поджимаю пальцы на ногах, закрываю глаза, борюсь с возбуждением, что начинает накатывать. Это странно. Это непривычно, и от этого кажется просто кошмарным. Зачем прокручиваю все это? Мучаю себя, выворачивая детали из дальних кармашков памяти.
Хорошо… мне было настолько хорошо, что стыдно. Это был потрясающий водоворот настолько развратного секса, как никогда у меня, как ни с кем. Очевидно ведь… что никогда, блять, и тем более, сука, ни с кем, я ж с мужиком впервые-то. Можно, конечно, все списать на таблетку, но я прекрасно понимаю одну простую истину — я сам этого хотел, безумно хотел и вел себя, как последняя блядь.
Сжимаю руки в кулаки и сажусь на кровати. Тихо шиплю под нос от противной поясничной боли. Тело ломит, невыносимо, навязчиво напоминает о произошедшем. О своей пятой точке я лучше вообще промолчу, там все печально. Я один. Пусто. Глухо, только запах говорит о том, что эта ночь не приснилась мне. И я понимаю, что не столько телу сейчас не по себе, сколько душе. Он ушел. Ушел, не оставив даже записки, хотя… не уверен, что мне было бы от этого легче. Фыркаю, игнорируя то, как отозвались потрескавшиеся губы на это. Встаю и иду в ванную — посмотреть на свое отражение. Взглянуть самому себе в глаза.
Взглянул… только не столько в глаза, сколько ошалелым взглядом стал осматривать многочисленные метки на своем теле. Знаете, я не видел леопарда вживую. Ни разу не видел. Но, блять, увидев себя в отражении, я понимаю, что у меня с ним сейчас пиздец какое сходство. Шея, плечи и грудь усыпаны дикими фиолетово-алыми засосами. На бедрах — мелкие синяки, и несложно догадаться, чьих это рук дело, а точнее, чьих пальцев. Губы вообще синюшные, опухшие, потрескались, а у серьги кровавые корочки. Волосы взлохмачены в дикий беспредел. Глаза сонные, шальные, недоумевающие и все еще словно полупьяные.
Я, сука, в шоке. Я в пиздец каком ни разу не культурном шоке. Нет, я, конечно, все понимаю. Ну, потрахались, с кем не бывает? Один раз вообще не пидорас, так? Так. Но нахуя, спрашивается, вот так следить на моем теле!? Какого лешего он наставил на мне вагон и целую тележку засосов на таких видных местах? Я так-то не ношу водолазки с закрытым горлом, вообще, блять, не ношу. Я люблю свою шею, свою, мать его, открытую шею с прикольными родинками на ней. Я обожаю свой выступающий, но аккуратный кадык и косточки ключиц. И как теперь мне, известной звезде, красавцу-мужчине, полуприличному, но все же, ходить вот с такой росписью? Это же блядский, мать его, орнамент. И он не только спереди!!! Вся спина в таком же состоянии, даже задница?! От воспоминаний, кстати, о ней, родимой, я заметил, как начал проступать предательский румянец. Ведь до сих пор помню, каково это, когда тебя распирает изнутри от члена, как трется тот внутри и сводит с ума от легкой боли и крышесносного удовольствия. Нет-нет-нет… это все таблетки. Стопроцентно таблетки. Как мужику в самом расцвете сил с НОРМАЛЬНОЙ ориентацией такое может понравиться? Никак. Это скажем… временное помутнение рассудка. Вот, точно!
Залезаю в душ. Включаю воду, и меня настигает воспоминание стоящего передо мной на коленях Тихона, который совсем без тени смущения отсасывал мне. Эти пошлые звуки, когда он с причмокиванием выпускал мой член из своего рта. Как облизывался и гладил мое тело, а я впивался руками в его плечи, оттягивал за мокрые пряди волосы и стонал. Громко стонал, очень громко стонал, и очевидно, что от удовольствия…
Встряхиваюсь, сжав зубы так, что, казалось бы, они на хрен раскрошатся. Беру гель и выдавливаю едва ли не полфлакона на себя. И тут снова яркий образ его рук, что скользили по моему телу, будто для этого и были созданы. Его губ, что целовали до нехватки воздуха. Блять, насыпьте мне хлорки в мозг, а?
Я не хочу это вспоминать…
Не желаю воскрешать в мозгу раз за разом…
