Хмельной и улыбчивый я завалился в заведение. Обласкал взглядом всех танцующих в нескромных одеждах девиц и протиснулся к бару, где долго и упорно питал сосущее внутри и пиздец какое угнетающее чувство. Прошла всего-то пара дней после той ночи, всего ничего, а я уже потихоньку с ума схожу. Причем я сам не понимаю: хочу его или он действительно мне понравился? Первый вариант приемлемее, ведь это разрешимо несколькими перепихонами, а вот второй… тут, боюсь, все будет печальнее. И мне это, мягко говоря, нужно, как собаке пятая нога. Во вмиг вспыхнувшие чувства, как и в чувства вообще, я не верю. Я их даже в какой-то степени боюсь, ведь любить — это значит стать слабым, отдать часть себя другому, впустить глубоко внутрь. Боюсь, потому что любя мы перестаем быть самими собой, теряемся в другом человеке, растворяемся. И как бы ни кричали, что это бред, я знаю, что априори прав.
Алкоголь смешался с кровью, тело ощутимо расслабилось, а вот мысли… они по-прежнему не уходили. Казалось, сколько бы я не влил в себя гребаного горючего, я не утоплю его образ, постоянно всплывающий, не смогу смыть воспоминания. И это начало раздражать. Не зная, куда себя деть, как устаканить расшатанные нервы, я решил пойти поискать приключений. То, что клуб не тематический, а скорее вообще нетерпимый к лицам нетрадиционной ориентации, я знал, но черт дернул за руку, которая и легла на мягкое полушарие мужской задницы, совершенно не тощей, да и нехрупкий парень стоял спиной ко мне. Но и этого мне показалось мало. Качаясь в такт музыки, я стал ритмично пританцовывать, то и дело задевая его конечностями. Первое время он терпел, видимо, человек адекватный и неконфликтный по природе своей, но когда я не одну и даже не две песни нагло об него едва ли не терся, он не выдержал. Сначала пытался цивилизованно попросить меня отвалить и отойти хотя бы на пару метров. Вышло неубедительно, или же у меня тормоза заклинило. Его вежливость меня лишь подстегнула действовать напористее. Чем я и занялся, пуская теперь руки в ход, поглаживая вспотевшую спину танцующего рядом. Ему это крайне не понравилось. Обернувшись и полыхая праведным гневом, он куда грубее послал меня, кинув в лоб, что не педик и оным становиться не планирует. Так-то и я не педик, потому слова задели. Понимаю, что сам пристал, сам нарвался, а тут еще и первый сагрессировал, но мне было насрать, раздрай душевный требовал выхода любым способом, даже таким.
Удар получился смазанным, алкоголь давал о себе знать как никогда хорошо, мешая координации и реакции. Я лишь задел его скулу, и то скорее погладил ее кулаком, чем полноценно ударил. В былые времена я частенько руки почесывал по поводу и без повода, как метод возвышения себя и утверждения. Знавшие мою нездоровую привычку проучивать самому или приспешниками, мало кто решался перейти мне дорогу или хотя бы посмотреть не так, как нужно, а нужно с глазами, полными уважения, восхищения или хотя бы равнодушия. Но никак не презренно, надменно и свысока. Такие карались сразу же и без промедлений.
Ответ на удар пришел немедля, и из онемевшей после встречи с чужой рукой губы закапала кровь на мой светлый пиджак. Это не слишком больно, но и приятного мало. Но, увы, сцепиться на танцполе нам не дали, схватив под руки и кинув в нас одеждой, выперли из клуба. И если я был не огорчен сим фактом, то парниша, вылетевший вслед за мной, был чертовски злым. Не успев сгруппироваться, я полетел на землю от его подсечки, а голень обожгло болью. Естественно, после такого удара встать быстро у меня не получилось, потому я схлопотал пару ударов по моим любимым почкам и один в живот. Не скажу, что бил он сильно или зверствовал, скорее, пытался проучить, нанося правильные и в полсилы удары. И он бы остановился, но мне же мало. Я же кретин с отпитой головой и отъехавшей крышей окончательно. Убедившись, что тот не ожидает с моей стороны активности, я встал и рванул корпусом вперед, наплевав на ноющую боль в ноге, толкнул его в спину, да так, что он впечатался в стенку бетонного ограждения у клуба, разбив нос и окрасив алым свою куртку.
Выматерившись, парень снова кинулся на меня и почти попал, мазнув рукой мне около виска, задев бровь, от чего та онемела. Но и этого мне оказалось недостаточно. Я впечатал парню в челюсть с правой, а с левой в живот, от чего тот согнулся. И только я хотел задействовать ноги, как он сделал выпад, и теперь моя очередь была сплюнуть кровь от прокушенной изнутри щеки после встречи с его кулаком.
Боль не отрезвляла, она не отгоняла мысли, она не убивала чувства, не отвлекала. Я бился, бросался на ни в чем не виноватого человека, пытаясь унять эту разруху внутри, выпустить на волю все переживания, выпустить это гребаное сумасшествие, но не удавалось. В какой-то момент драки я словно очнулся и понял, что избиением запущенный процесс внутри не остановить, агрессией не убить бурю эмоций по отношению к нему. Алкоголем не утопить, только пережить это, перетерпеть и надеяться, что оно само исчезнет, иссякнет, иссохнет, напрочь убив малейшие отголоски.
