Близость с ним — какой-то ядерно-отравляющий коктейль, сладко-горький, перечно-жгучий. Каждое касание медленно убивает, каждый его стон, поцелуй. Это невыносимо. Настолько невыносимо, что тянешься к желанному телу, ласкаешь, лижешь, не в силах прекратить это испытание для собственных нервов, что тонкой нитью в узлы, нахуй, скручены. Эта любовь убьет меня, высосет, опустошит, выпотрошит, а я не смогу уйти, я позволю все этому кареглазому демону… идиот.
Кусаю больно, впиваюсь в мягкую плоть зубами, как животное. Дикое. Неподконтрольное. Делаю больно, потому что мне было плохо без него этот месяц… это месть, глупая, неуместная, но месть. Оставляю метки на плавящемся подо мной теле, чувствуя его предел, то, как дрожит он, как задыхается, шипит и стонет. Мазохист чертов, и меня таким сделал уже…
Этот оргазм был дозированным, как для наркомана. Ровно столько, сколько нужно, чтобы перетерпеть денек-другой, а после бежать и вкалывать новую дозу. Подсадил. Блять, как?! Мне дурно от этих мыслей… Меня ведет в стороны, мозги киселем, дебильным, густым месивом в голове тягуче перетекают. Я же как безумный, влюбленный по уши, конченный зомби.
Кривлюсь, глядя на себя в зеркало, пытаюсь привести в порядок волосы, за которые этот сученок так самозабвенно дергал. Растираю на коже багровый огромный засос, прямо, сука, на шее. Благо рубашкой прикрыть можно. Не то, чтобы мне это слишком помешает, но я же гребаный руководитель крупной фирмы, а мне непозволительно выглядеть помятым. Непозволительно, а я такой уже не одну неделю. Позорище.
Выхожу из душа, непонимающе разглядывая на кровати Германа, который, похоже, и вправду собрался добивать мое тату. Я так-то не против, просто в постели? Серьезно? Охуенный сервис, я вам скажу…
Я кончил меньше часа назад, да и до этого было весьма изматывающий марафон. Но… но, сука, стоило его пальцам даже в гребаной латексной перчатке дотронуться, как меня прошибает. И в жар, и в холод, и дрожь, и возбуждение. Плыву. Задыхаюсь от близости, от него, почти на моих коленях сидящего, от запаха геля для душа и его собственного, чуть терпковатого запаха. Рассматриваю немного светлее, чем сами, выкрашенные волосы, ресницы, губы потемневшие, кровью налившиеся после остервенелых поцелуев. Его внешний вид сейчас — «официально пиздец какой оттраханный». Так и веет недавним сексом. Да от него постоянно им веет. Афродизиак на двух длинных стройных ногах. Красивый. Искушенный мной и искушающий теперь меня. Блять… Интересно, рядом с ним я думать смогу? Хотя бы через пару месяцев? Непрерывной ебли… я имел в виду. Что-то мне подсказывает, что даже спустя год я буду наркоманом липнуть к нему и глотать вязкую солено-горькую сперму, как вкуснейшее лакомство. Я не могу допустить того, чтобы белесые капли стекали на неблагодарные простыни. Он мой. ВЕСЬ. До последней гребаной капли: слюны, спермы, крови. Неважно. Просто мой.
Только он об этом пока еще не знает, видимо. Интересно, как он обозначит то, что теперь между нами? Взаимное желание давно доказано, этап пройденный, а что дальше? Полюбит? Прогонит? Или дальше в полуподвешенном состоянии, в неопределенности, что как леденящий мороз медленно убивает, сразу тебе жутко холодно, после ты немеешь и… засыпаешь. Милосердно с одной стороны, если смерть по определению можно назвать милосердной. Уж лучше так, чем отказ… наверное.
Что за мысли… Ш-ш-ш, ауч. Дергаюсь, почувствовал болезненный укол иглы в месте, где кожа тоньше и кость выпирает сильнее. Кажется, действие мази прошло. Мило. Терплю, хотя по правде даже благодарен, это отвлекло меня. Выдернуло из болота ненужных сейчас размышлений. Зачем сушить себе мозг, все равно скоро узнаю, что к чему. Куда мы приплывем с ним. Вариантов-то не так уж и много, а точнее, всего два: мы вместе или вообще нет никакого «мы».
Хочу ему улыбаться. Тепло и по-настоящему, так как никому и никогда. Для него… Цепляюсь за удивление чайных глаз, вылавливаю, как сачком из аквариума эмоции, проскальзывающие так быстро, что не успеваю понять, к чему они и для меня ли… или из-за меня? Сложно.
Хочу, чтобы он сказал: «Останься. Пробудь со мной весь день, пропитай еще больше постель собой, испачкай полотенце, тарелку, кружку. Выкури полпачки моих сигарет. Просто будь здесь, со мной, я скучал…» Но он молчит, и то ли в шутку, то ли всерьез выгоняет. И я уже одеваться собираюсь, заклеив предоставленным пластырем и салфеткой свежее тату, как кто-то приходит. Он с кем-то живет? Кому настолько много позволено? Кто занимает столько места в его жизни?
А это больно. Ревновать. Тонкими иголочками, как крючки на концах подкрученными прямо в сердце и обратно вытаскивать, отрывая маленькие ошметки плоти. Прямо в душу, оставляя крошечные дыры, так медленно стягивающиеся.
