Выражение лица Тихона почти скучающее, якобы сосредоточенное на внимательном слушании монотонного бормотания училки. И вроде он все тот же, что и раньше, типичный мудень, самоуверенный до чертиков и наглый, дебильная улыбка во всю его оснащенную белоснежными зубами челюсть, он такой же… не считая новоявленного блеска его глаз. Этот гребаный блеск я вижу уже больше недели наших с ним постоянных совместных ночевок. Причем каждодневных. Не то, чтобы я против, нет. Меня это даже прикалывает. Секс в душе по утрам, на кухонном столе после завтрака или сразу по его приходу, не доходя до комнаты. На узком диване, скатываясь после на пол, на мягкий пушистый ковер, и подолгу, медленно и терпеливо трахаясь, лаская до искр из глаз. Или у стены, перед его уходом на учебу/работу, быстро и рвано, так что потом задница зудит, и ноги дрожат после оргазма. Вся неделя пролетела, как ядерный коктейль. Каждая ночь с пиздец какими эмоциями и ощущениями.
Это ново. Это жарко. Вставляет. Подсаживает, как наркотик. Хочешь еще… еще… еще.
Но как бы ни было круто… нежность, которую я иногда улавливаю в его глазах, пугает. Этот чертов блеск, когда он смотрит на меня, и улыбка лукавая, сладкая почти до приторности. Так девушке любимой улыбаются. Или тому, по кому с ума сходишь. Но не парню… это же ненормально. Неправильно это. Я, хоть и негласно, согласился на подобные отношения, но если он назовет меня своим парнем, я ему череп проломлю. Серьезно.
А вот сейчас его мутная зелень искрит эмоциями и возбуждением, но лицо будто каменное. И не скажешь, что в данный момент он дрочит мне под партой. Ну да, рука не на месте, ну да, сидит он возле меня довольно близко, но чтобы золотой ученик универа и таким непотребством, да прямо на паре? Да ни за что. Никто ж даже не поверит, если и скажешь.
А я, думаете, так могу? Ебальник кирпичом и полное отсутствие эмоций на лице? По-вашему, такое легко стерпеть? Или скрыть? Я даже описать не могу, насколько меня сейчас колбасит, чувствуя, как его рука скользит по уже влажному от смазки члену. Гладит неспешно, а после сжимает в широкой ладони ровно настолько, насколько нужно. Именно так, как он стоны из моей груди вырывал. Так, как он доводил до срыва голоса и шепота безумного. Когда я царапал его или простынь, или стену, похуй что. Но это дома было, где можно хоть реветь в голос, а здесь даже тихий стон палево. Лишнее движение дает подозрение.
Поняв, что, если начну кипишевать, добьюсь лишь того, что спалю всю контору, откидываюсь себе на спинку стула, съехав вниз, полусвисая. Расставляю шире ноги для удобства. Руки складываю на груди и, раздраженно приподняв бровь, смотрю четко перед собой.
Если чего-то нельзя избежать, то надо что сделать? Верно, блять, расслабиться и получать удовольствие. Что несколько сложно из-за специфической ситуации… это я про расслабиться.
А рука-то его ускорилась, а член-то уже каменный. И у меня глаза почти навыкате, перед глазами мутная пелена, кровь в ушах шумит, в висках стучит оглушающе, и во рту пересохло. Облизываю пересохшие губы, сильнее сжимаю руки в кулаки, впиваясь короткими ногтями в кожу. Едва сдерживаюсь, чтобы не начать по привычке двигать бедрами в такт его руке…
— Ты что дел… — испуганно опускаю глаза и, дабы не взвыть в голос, проглатываю последние слова. Прокашливаюсь в кулак, когда эта сволочь, якобы уронив мобильник, ныряет под стол и без зазрений совести начинает сосать. Активно так сосет, правда, без его любимых пошлых причмокивающих звуков. Заглатывает по самые яйца, облизывает алеющую головку. А я…
А я, как ебло телячье, утыкаюсь в собственные руки, поставив локти на стол. Приоткрыв рот в немом крике, тяжело дыша, попеременно то облизывая губы, то кусая почти до крови, чтобы только не выдать себя. И мне, с одной стороны, уж очень посмотреть хочется на то, как он ласкает меня, как развратно выглядит, на губы его влажные от слюны и смазки. А с другой… я его упиздить готов, об стенку головой уебать за то, что такую чернь творит.
— Кончай… — тихий-тихий шепоток, развратно-хриплый. И мне стало так похуй на то, что кто-то может увидеть или услышать… на все похуй, когда его губы плотным колечком сжимают головку, а рука ритмично надрачивает. Кончить? Да без проблем. Подаюсь чуть вперед, проталкиваюсь глубже в рот его и кончаю, прикусив большой палец и прикрыв глаза. Вздрагиваю всем телом от силы оргазма, от того, как сокращается мой член, выплескивая белесую вязкую жидкость. Смотрю на эту сволочь, шумно выдохнув.
А вид у него, как у кота, что сливок обожрался. Довольный… пиздец. И тоненькая струйка спермы стекает с губы на подбородок, а он, улыбнувшись, собирает ее пальцем и слизывает. Нормально?
— Сука, ненавижу тебя, — застегиваю штаны и ложусь на парту, дожидаясь конца учебного часа. Моему возмущению нет предела. Потому как наваждение прошло, я осознаю, что, блять, он натворил.
— Ага, не за что, — ехидный смешок на ухо.
