Девушка. Красивая и именно она в первый мой сеанс в салоне была на нем верхом. Это ей он улыбался так искренне и тепло, что меня выворачивало. Кто она для него? Что она делает здесь? Почему кричит, словно тот ей что-то должен, и размахивает рукой, на которой как на манер кольца ключи висят с уродливым ярким брелком. Его ключи…. У нее есть, у меня… будут ли? Блять.
Стою, не зная, как поступить. Пойти дальше одеваться? Или подождать? Глупо, но когда он утыкается в меня, а после, не отстранившись, так и стоит, опираясь, я и не думаю даже двинуться, только перебарываю в себе резко вспыхнувшее чувство собственника. Сжимаю руки так, что им обоим не видно, в кулаки, чтобы не прижать Геру к себе, перехватив поперек живота, и не зарычать как последний дикарь: «МОЕ, ТВОЮ МАТЬ!»
А девка не промах, вопросы как выстрелы ровно между глаз. Рубит наотмашь, зыркая любопытными глазами.
ЧТО?! Да ладно, он вот так с ходу сказал, что мы трахались? Смело и мне спокойнее. Выкуси, мелкая. Закусываю изнутри щеку, сдерживая злорадную ухмылку, только вот то, что он меня выставляет, не нравится мне, но я зверь неприхотливый сегодня. Перетерплю. Он ведь такой, да? С ним сложно, но одуренно, и другого не хочу.
Дай за дай. Месть сладкое ощущение и не всегда холодное и долго вынашиваемое. Тяну к себе, думая, оттолкнет ведь, Оля его стоит и смотрит, а он целует в ответ. С той же дикостью, грызет мою бедную губу, руками сжав мои бока, так что явно синяки останутся. Да, пожалуйста, пусть кусает. Лижет. Сосет. Целует. Делает все, что только хочет. Я даже сопротивляться не буду.
Вытолкал за дверь. Сучка. Именно сучка, не сука, не кобель, не козел. А сучка, раскрепощенная и громко стонущая, МОЯ сучка.
Педаль в пол и на скорости домой. Блядский костюм, гладко выглаженный, на тело. Начищенные туфли и тяжелые часы на запястье, что как кандалы висят, красиво? Да. Удобно? Нет. Зато престижно. Ага….
Компания. Честно, я сейчас с удовольствием отдал бы руль другому. Ведь в голове бардак, в душе раздрай. Как мне это все, блять, решать? Когда не варит башка совершенно. Еще и папка, в которой досье на Геру и его семью… исчезла. Мистически. Кому ж она нужна-то? Хотя, тут догадаться в принципе несложно, кто, как, зачем и для чего роет под меня, всеми мыслимыми и немыслимыми способами.
— А тебе-то что надо от меня многострадального? — устало спрашиваю, подняв трубку неугомонно орущего в шестой раз подряд мобильного.
— С друзьями, настоящими друзьями, которых у тебя нихуя, кроме меня нет, так не разговаривают, Тихон Игоревич.
— Лех, не заводись. У меня пиздец по всем фронтам.
— Я тебе говорил еще в прошлое нашествие сатаны в юбке запечь ее в психушку, даже подсобить мог, это ж ты не захотел.
— Мне проблемы с ее папашей ни к чему, даже с тем раскладом, что я их проглотить и переварить могу с моими связями. Они же моя… родня. Блять, как ругательство звучит, ей-богу.
— С такой родней — врагов и не нужно. Просто будь осторожнее, ладно?
— Ага, папаш.
— Кстати о нем, ничего не слышно? Может, мне все же отца попросить помочь?
— Не люблю долги, Леш, не люблю. Куда денется мой старик-то? Ты вот мне скажи, куда? Может, пьет где с братвой своей или просто захотел исчезнуть, подкопив денег, которых я немало каждый месяц отваливаю, и уехал. Если он пропал, значит, посчитал нужным так поступить. Если ему насрать на то, что я, пусть и не любимый им, но волнуюсь, он же сука, отец… Не береди, Леха, просто не трогай, болит. Как гребаный нарыв, столько лет жду, что прорвет, а он лишь распухает.
— Заеду к тебе вечером, лекции привезу, что ты благополучно проебал.
— На том и порешили, давай. — Откидываю телефон от себя, теперь немного успокоившись. Леха странный. Он скрытный. Чаще всего молчаливый, но преданнее собаки. Он один из тех для меня, за кого я бы отдал все, если бы поставили выбор. Он не просто друг, он как рубашка. Своя и ближе к телу. Максимально близко допущенный. И знающий меня, наверное, даже лучше, чем я сам.
…
Возле двери домофонной стою. Ночь. Холодно. Ветрено. А у меня куртка нараспашку, и по голой коже горла ветер лезвиями острозаточенными щеголяет. Зачем я приехал к нему сам? Всего-то полдня прошло, а я готов собакой, побитой шавкой скулить без него. Противно от самого себя, но тянет так, что сопротивляться не в силах.
— Впустишь? — без предисловий на сонно хриплый голос из динамика. В ответ молчание, лишь оповещение, что дверь открыта. И на том спасибо, что впустил. Я так отчаян? Похоже на то. Жалкий. Уже бегать начинаю за ним, за бабами так никогда не ходил, да вообще ни за кем, а к нему как питомец на задних лапках, и язык свисает изо рта. Животное….
— Дверь закрывай быстрее, холодно, — ворчливо, шаркает босыми ступнями в комнату, ежась от прохлады в квартире. У него тут градусов пятнадцать от силы. Дубарь, а он босой и в одних спортивках. Безголовый пацан. Ей-богу, безголовый. Стягиваю с себя одежду, пока не остаюсь только в джинсах, и залезаю к нему, уже дремлющему и скрутившемуся под одеялом.
— Иди ко мне, согрею.
