Она запнулась. Адам с облегчением выдохнул; кошмарный сон, юная психика, расшатавшиеся нервы, новая обстановка. Все в порядке. Ну, с дозировкой не рассчитала; так он сам виноват давать ей целую пачку. Он ободряюще потер ее заледеневшие плечи и притянул к себе.
— Рассказывай, — попросил он, раздумывая, насколько бестактно будет налить себе стаканчик, и решил, что довольно бестактно.
— Я была на Тир на Лиа, — Цири сделала попытку взять себя в руки. — Стояла на табуретке… С брюхом. Большим. Может, пять месяцев, может, шесть, — Цири мотнула головой. — Неважно. Я ненавидела этого ребенка. Не так сильно, как его отца, но ненавидела.
Адам сглотнул. Он надеялся на какой-нибудь стандартный кошмар: монстра в шкафу, на худой конец, падение с высоты, но такое дерьмо было не в его компетенции.
— Паршивый сон, — сказал Адам единственное, что пришло ему в голову.
— Я не из таких, которые могут… — Цири запнулась, и продолжила сквозь силу: — наложить на себя руки…. Но у той, у другой меня. Ничего не осталось.
Ладно, дерьмовый сон, но просто сон. Не менее дерьмовая реальность ожидает их — Адам взглянул на часы на интерфейсе, — меньше чем через четыре часа. У него вообще есть что-то успокоительное? Или только виски и антидепрессанты?
— Лучше бы били, — поток сознания Цири скакал, как в лихорадке. — Ничего такого страшного в кулаке по морде нет, подумаешь, меня били и не раз. Страшно — это когда тебя каждый день втаптывают в грязь, каждый день напоминают тебе, что ты — грязь, каждый день, год за годом, пока ты…
— … Не согласишься, — закончил Адам, сглатывая какую-то горечь в горле.
Последовала долгая пауза.
— Не согласишься, — кивнула Цири. — И в общем, я…
Он никого не хотел защитить так глубоко и отчаянно, как эту изможденную, вспотевшую до нитки, девчонку.
— Я понял, — быстро сказал Адам. — Я представляю. Иди сюда. Иди ко мне, милая.
Последнее слово вырвалось у него как-то инстинктивно, как случайно оброненное ругательство. Адам неловко скомкал ее в своих объятиях, аккуратно выбирая точку прикосновения — чтобы касание не показалось ей грубым или слишком сексуальным.
— Нет, — покачала головой Цири, закусив и без того до крови искусанную губу. — Ты не представляешь. Вы с Геральтом… Вы никого не ненавидите. Просто видите плохого парня — бам! — убиваете его, и забыли. А я… — Цири прикрыла лицо ладонью, — очень хорошо умею ненавидеть. Настолько, что даже собственного ребенка…
Она совершенно неправа, но сейчас не время ее разубеждать.
— Просто кошмар, — подытожил Адам, растирая совсем оледеневшие плечи. — Завтра мы отведем тебя к психологу. У тебя какая-то реакция на медикаменты.
Это, наверное, самая дерьмовая попытка утешить во всей истории попыток утешения.
— Гинзбург говорит, что все, что могло произойти — произошло, — сдавленно сказала Цири. — То, что мне приснилось — тоже?
Вот чем его всегда раздражали физики-теоретики — так тем, что на границе своих познаний они начинают сваливаться в мистицизм. И, как назло, именно эти эзотерические бредни Цири и подбирает.
— Она не это имела ввиду, — покачал головой Адам. — Совершенно не это.
— Может, у тебя настойка какая найдется? — нервно предложила Цири.
— Нет, — твердо сказал Адам, — давай не будем мешать снотворное с алкоголем.
Адам уложил Цири обратно в кровать; она улеглась спиной к нему, свернувшись калачиком, зажав руки между колен. Успокоилась только через час, а то и больше — задремала, сломленная все еще текущими по венам препаратами.
Убедившись, что она спит, Адам встал с кровати и подошел к окну. Взял стакан с виски в одну руку и втянул дым, держа сигарету в другой руке. Дым приятно наполнил легкие, словно облепив изнутри прохладным одеялом.
До подъема оставалось три часа.
****
В пентхаусе Шарифа с утра было людно, и большинство посетителей застряли в приемной: Фарида, насвистывая какую-то попсовую песенку, сверяла с Афиной расписания полетов; Левандовски, который восторженностью своей уже успел Адаму поднадоесть, дожидался встречи с Шарифом, попутно неумело заигрывая с пилотом.
— Афина, можешь организовать медика для Цири? — спросил Адам, воспользовавшись привилегированным положением и прорвавшись к стойке без очереди. — Психотерапевта, сомнолога…
Прежде чем Афина успела ответить, Фарида оторвалась от расписания и взглянула на Адама.
— Может, ей выходной нужен? — спросила Фарида. — Она вообще что-нибудь видела в Детройте, кроме лаборатории?
Вот чего ему в жизни не хватало, так нравоучений.
— Выходной? — переспросил Адам.
Фарида картинно закатила глаза к небесам — вернее, к черным шарам на потолке — а затем посмотрела на него.
— Да, Адам, выходной, — с нажимом повторила Фарида. — Понимаю, как тебе чуждо это слово, но все-таки.
Адам на мгновение поборолся с искушением показать Фариде свое расписание, где пару минут для похода в сортир нужно было отвоевывать немалой кровью.
— Фарида, у меня совершенно нет… — начал Адам.
—…Времени, — закончила она. — Да знаю я. Займусь. Покормлю ее мороженым, в кино свожу, в музей, в конце концов. Девичник!
Адам напрягся.
