С Эфраимовцами Гидеон легко помирился, а вот правителям Суккот и Пануэля отправил черную метку и заверил, что не забудет их подлого поведения.
— В общем, я не злопамятный — заявил Гидеон. — Но когда разберусь с мидянами, то я вернусь к вам И тогда те из вас, кто останется в живых, будут завидовать мертвым! Старейшины Суккот вообще повели себя нахально и заносчиво: Гидеону и его оборванным и голодным спартанцам не открыли ворота.
— Братцы-ханаанцы! — орал им снизу Гидеон. — Подайте хлебушка Христа ради! Мне Зеваха и Цальмуну ловить надо, а уж мочи нет!
— Три ха-ха! — спесиво отвечали ему с башни над воротами. — С какого перепуга мы должны кормить всяких голодранцев? Вот когда поймаешь Зеваха и Цальмуну тогда и поговорим. А сейчас — пшел прочь!
Тут, как поется в старинной еврейской песне, алой кровью налилися атамановы глаза.
— Когда я поймаю Зеваха и Цальмуну — я вернусь и спущу с вас шкуру!
И натяну вашу шкуру на барабаны.
Из костей ваших я сделаю дудки.
И когда буду дудеть в эти дудки и бить в барабаны — ваш дух будет плясать в преисподней! — А с мясом что? — спросили со стены.
— С каким мясом? — не понял Гидеон.
— Ну, кости — на дудки, шкуру — на барабаны а с мясом нашим ты что сделаешь?
— Мясо — на мыло! — решительно ответил Гидеон, хотя где-то в глубине души и чувствовал, что ответ он дал несколько неудачный. Неполиткорректный, что ли?
Со стены ему ответили хриплым противным смехом:
— Катись отсюда, фашист проклятый! — Вернусь, и мы посмотрим, кто из нас проклятый! — бормотал Гидеон, разворачивая ишака.
Мидяне во главе с принцами Цальмуна и Зэвах видимо уже расслабились, потому что расположились на привал рядом с какими-то бедуинами и даже не выставили часовых.
Библия рассказывает, что Гидеон и его триста голодранцев обошли лагерь врагов, прячась за бедуинскими палатками и налетели на врага, с уже известными нам горшками и трубами. Ошалевших Цальмуна и Зэвах натурально, повязали и отобрали у них деньги и сигареты.
— На Суккот! — приказал Гидеон. — Будем сук мочить!
На этот раз Гидеон проявил себя как опытный чекист. Он не стал наскакивать на городские стены и поднимать шум и пыль. Его лазутчики тихо взяли языка и убедили сотрудничать. Так у них появился полный список старейшин, 77 человек.
Библия умалчивает о подробностях взятия Суккот. Возможно, учитывая про-мидянскую политику города, Гидеон посадил пленных Цальмуна и Зэвах на повозку впереди своего отряда и таким образом проник в город без сопротивления. Сообщается лишь, что Гидеон привел в действие свои угрозы и наказал жителей Суккот, а вот жителей Пануэля наказывать не стал, а просто перебил их, ну и разрушил городскую башню. Ну да, ломать — не строить.
Археологи подтверждают, что оба упомянутых города имели место быть, располагались у переправы через реку Иордан и имели стратегическое значение.
Наказав несчастных суковчат и пануэльцев, Гидеон приказал привести пред свои светлые очи пленных Цальмуна и Зэвах. Те уже могли догадаться, что их ожидает.
— Вы помните, гады, молодых пацанов, что вы перебили у горы Тавор? — поинтересовался у них Гидеон, с загадочной улыбкой. Начиная с истории с горшками и трубами он не переставал удивлять мидян.
— Конечно помним! — промямлили Цальмуна и Зэвах.
— Так вот, то были дети моей матери!
— Дети твоей матери?!
— Племянники моего дяди! Внуки моего дедушки!
Заметив, что пленные окончательно стушевались, Гидеон выкрикнул:
— То были братья мои! И теперь, друзья мои, мой меч — ваши головы с плеч!
Тут нужно сделать еще одно лирическое отступление. Наш рассказ начинается в тот момент, когда Гидеон — младший сын самой бедной семьи в своей деревушке, работает в поле. А в конце Библейской истории он уже эдакий сатрап, богач и у него куча жен и толпа детей. Во истину — скоро сказка сказывается.
Вернемся к нашим пленникам, которым Гидеон пообещал отрубить головы. В свете последних его деяний это вполне может считаться актом милосердия. Но, как хороший отец, Гидеон решил, что его сыну нужно предоставить возможность поупражняться с мечом.
— Давай, сынку!
Но сынку стушевался и не обнажил меча. Да, сынок, это не в тик-токе сидеть.
Представив, как подросток трясущимися руками будет на них тренироваться, и Зевах и Цальмуна заорали в один голос:
— Гидеон, давай уже сам нас руби, ты что — не мужик что ли?!
И Гидеон дал.
Покончив с мидянами, народ еврейский засомневался — что делать и как жить далее? И сказали Гидеону:
— Рейтинг у тебя — зашкаливает! Будь у нас царем, пожалуйста!
Видимо, покомандовав еврями, Гидеон уже сообразил, что быть царем у такой темпераментной и скандальной публики — труд неблагодарный. И скромно отказался.
— Как ты можешь отказываться?! — возмутились евреи. — Мы же богом избранный народ!
— Вот пущай бог вами и командует! — нашелся Гидеон.
И попросил себе в награду скромно, всего по одной золотой серьге с каждого мидянина.