Через четверть часа от ворот Рабата донеслись звонкие звуки трубы. Через 20 минут к штабной палатке принесли что-то, что на первый взгляд показалось Йоаву гигантским дикобразом. Присмотревшись, он понял, что перед ним труп Урии утыканный стрелами.
— Гонца ко мне!
Через три дня Давиду передали депешу:
Сначала враги оказались сильнее нас и оттеснили нас в поле. Но потом мы отбросили их к воротам города. Твоих слуг обстреляли со стены, и некоторые из них погибли. Твой слуга, хетт Урия тоже погиб. Все погибшие представлены к наградам посмертно.
— Подойди! — приказал Давид трясущемуся от страха гонцу. — Не бойся! Передай Йоаву:
Пусть это не огорчает тебя. Дерьмо случается. Меч убивает то одного, то другого. Усиль натиск и захвати город.
Говорят, что Батшева старательно оплакивала погибшего мужа.
…Как только закончилось время траура, Давид послал за ней и привёл её к себе в дом. Она стала его женой и родила ему сына.
Нужно было бы с самого начала поделиться сомнениями насчет этих семейных драм царя Давида. Сомнения вот какие: с одной стороны, историческую достоверность этих мутных историй проверить невозможно (тоже самое касается и историй о царе Шломо), но с другой стороны, они выставляют нашего Праведника в не совсем мажорно-радужных тонах, и именно по этой причине, скорее всего, доля истины в них присутствует.
Представим себе, что в 7 веке, когда сочинялся Великий Бестселлер всех времен и народов, в Иудее присутствовали критические читатели, близко знакомые с источниками, и Писателю трудно было просто взять да и выбросить эти детали, столь неприятные и омрачающие Светлый Образ Царя нашего Давида.
Краткое содержание предыдущей серии: Давид воспламенился страстью к Батшеве, жене своего офицера, Урии. Когда красотка забеременела, Давид попытался перекинуть стрелки на Урию и с этой целью вызвал Урию с фронта. Но Урия принимает неожиданное и казалось бы, необъяснимое, решение — вообще не встречаться с женой. Тогда царь Давид награждает героя героической смертью, Батшева переселяется в гарем и рожает еще одного принца.
С момента событий до написания текста проходит лет 200–300. Сохранился ли эпос в устной традиции или же был нацарапан гвоздем на ночных горшках — мы не знаем, но видимо, образованные современники писателя знакомы с сюжетом. И какой-то мальчик вдруг спрашивает:
— А царь Соломон, он же Шломо, он ведь сын Батшевы и Давида?
— Да, сынок! (смышленый малыш!).
— А вдруг он, на самом деле, сын Урии?
Вот глупыш! Но мы же тебе только что объяснили — Давид умолял Урию пойти домой, помыться, шуры-муры, а Урия не пошел! Отказался! И все видели, как он у порога дворца ночевал!
— Кто видел?
— Да все!
А все, кто, казалось бы, видел, давным-давно умерли. И спросить не у кого. И единственным доказательством законности рождения Шломо является текст.
Минуточку, то есть, если Шломо был зачат от любовника при живом муже — то он законнорожденный? Да вовсе нет! А что же делать?
Но наш романист, наш виртуоз пера находит выход.
На сцене появляется пророк Натан. Вы уже поняли, что пророки в Писании это иногда — голос автора, с целью выправления сюжета, иногда просто идеологическая линия Партии.
И вот Натан стыдит Давида за ликвидацию Урии и обещает Давиду крупные неприятности, но потом в принципе прощает.
Продолжим по тексту:
…И сказал Давид Натану: согрешил я пред Господом… И сказал Натан Давиду: и Г-сподь снял грех твой ты не умрешь. Но так как ты дал повод врагам Г-спода хулить Его этим делом, то умрет сын, родившийся у тебя.
Всевышний на высоте — наказывает грешника убийством новорожденного и ни в чем неповинного ребенка.
Ребенок Давида и Батшевы заболевает, и Д. начинает поститься и молиться и пугает всех своей истовой праведностью а когда ребенок умирает, Давид приказывает подать обед, изумляя тем самым старейшин.
— Ему уже все равно — сообщает Давид старейшинам, чавкая борщом. — Слезами-то горю не поможешь, я правильно говорю?!
— Верно говоришь! — послушно подтвердили старейшины.
… И утешил Давид Батшеву, жену свою, и вошел к ней, и спал с нею; и родила она сына, и нарекла ему имя Шломо. И Г-сподь возлюбил его.
Батшева, кажется, вообще к рождению и смерти своего первенца отнеслась с олимпийским спокойствием. Автор на этом внимания не заостряет.
Детская смертность была высокой — да. Часто ли в Книге упоминают умерших во младенчестве царских детей — нет. Раз этому младенцу посвятили столько места в компактном тексте Библии значит, в этом была необходимость. А именно, ребенок, зачатый непонятно кем и вне брака, создает большую проблему в вопросе престолонаследия. Автору важно, во-первых, объяснить, что незаконнорожденный это вовсе не Шломо. Во-вторых, тот, незаконнорожденный, автором устраняется — умер чуть успев родиться.
Как видите, создается двойная гарантия законности рождения принца Шломо, и она ему в будущем еще как пригодится.