Авшалом тем временем попросил политического убежища у своего дедушки, царя Гшура, Тальмаи. Он же, как вы понимаете, тесть Давида.
Прошло три года, по мнению рассказчика, пока Давид соскучился по Авшалому и смирился со смертью Амнона. Умер Максим — ну и хуй с ним.
Но драма на этом не заканчивается, а только заходит на очередной виток. Продолжение следует.
Предыдущая глава начинается с рассказа о принцессе Тамар, но, как часто бывает в нашем политическом романе, на самом-то деле, речь идет о престолонаследии.
Старших детей у Давида слишком много, а мы уже знаем, что будущий царь Шломо далеко не первый и даже не пятый. Но вот, список кандидатов сокращается — первый царевич уже устранен вторым царевичем. Первый — труп, второй — братоубийца. Посмотрим, что будет дальше.
На сцене появляется наш старый знакомый — Йоав Цруевич. Этот парень как заряженное ружье в первом акте. Йоав, по идее, должен быть с армией, но тут он оказывается в курсе событий и каким-то образом понимает, что Давид уже дозрел, чтобы вернуть Авшалома, но ему нужен толчок извне. Йоав подсылает к Давиду какую-то артистку, которая разыгрывает скорбящую мать: надень наряд печали, и не мажься елеем. Актриса, по заданию Йоава, с охами, ахами, катанием по земле, стонами и многочисленными апелляциями к Богу, рассказывает Давиду личную историю, о том что один ее сын убил второго.
Размазывая сопли по грязным щекам, она умоляет царя помиловать единственного оставшегося у нее сына — убийцу.
Давид воодушевляется и объявляет:
— Как жив Господь, не падет и волос сына твоего на землю!
И вдруг соображает, что актриса-то — засланная!
Актриса сознается, что ее нанял Йоав. Йоав, возможно, набирает политические очки, а возможно, это лишь еще один оборот ключа, который закручивает пружину механизма игры престолов.
Давид разрешает Йоаву вернуть Авшалома в Иерусалим, но отказывается видеть его — интересное решение.
Тут автор вводит дополнительную информацию: оказывается, что Авшалом уже не мальчик, и что у него уже четверо детей, и что он — писаный красавец с пышной гривой густых волос. И что томится этот красавец в столице уже два года, но ко двору его не пущают. И вот почему-то захотелось Авшалому во чтобы то ни стало попасть ко двору. Он обратился к своему благодетелю — Йоаву. Но Йоав ведет себя крайне нелогично: то он делает все, чтобы вернуть Авшалома, то вдруг отказывается с ним контактировать.
Что же, Авшалом-то весь в папку пошел! Наш мальчик принимает гениальное решение и приказывает сжечь принадлежащее Йоаву поле ячменя. И оставляет Йоава без пива на год. Я знаю места, где за такие выходки убили бы сразу. Но Йоав тут же идет на контакт и устраивает Авшалому аудиенцию во дворце. Вот черт, сработало! Это я о методе Авшалома.
Что было дальше? Трогательная встреча двух убийц во дворце:
Авшалом склонился пред царем лицом до земли.
Царь поцеловал Авшалома. На фоне заиграли скрипочки. Камера берет крупным планом озаренные мягким солнечным светом одухотворенные лица отца и сына. Казалось бы, все налаживается! Но это лишь еще один виток пружины.
По тексту получается, что Авшалом сосредоточился на повышении своего рейтинга и проявлял подчеркнутую любезность ко всем посетителям дворца, каждому намекая на какие-то потенциальные блага в каком-то туманном будущем. И занимался Авшалом этой ерундой сорок лет. Сколько же лет стукнуло Давиду? И сколько самому Авшалому?
Отмечается, кстати, что царский сын обзавелся каретой, лошадьми и личной гвардией в составе 50 черепов. Утопал в роскоши не хуже иных Тамбовских помещиков.
… и завоевал Авшалом в сердца Израильтян.
А дальше интересный момент: Авшалом сообщает Давиду, что когда он, Авшалом, скрывался в Гшуре, в Араме, то пообещал что-то богу Яхвэ Хеврона и теперь должен вернуться в Хеврон, чтобы выполнить клятву.
С учетом славных боевых побед Давида, Гшур вообще — то никак не должен принадлежать Араму, но вот вам факт.
Ну и если бы реально в то время был бы монотеизм, то чем Иерусалимский Яхвэ отличается от Яхвэ Хеврона? (подсказка — статуи разные) Но ни у кого вопросов не возникает. Надо — иди.
Всем израильтянам сообщили по секрету, что когда протрубит труба, Авшалома провозгласят царем Хеврона. И как бы Авшалом ухитрился еще переманить к себе наивных советников Давида, 200 черепов…которые пошли без умысла, не зная, в чем дело. Нам, татарам — что Иерусалим, что Хеврон. Наступать — бежать, отступать бежать.
В общем, Авшалом провозгласил себя императором, а Давид поспешил смыться из Иерусалима. И это также интересный момент. Потому что в Иерусалиме, как минимум, должна быть городская стража на стенах и у ворот. И если ты сильный правитель, каким нам пытаются представить Давида, то с какой бы стати тебе бежать из столичного города от каких-то мятежников? Видимо Давид лучше других разбирался в защитных сооружениях и в гарнизоне Иерусалима, поэтому и выбрал бегство.