– Спокойно, Павел, спокойно, – попытался утихомирить собеседника Ракитко. – Давайте по порядку. Я в курсе вашей проблемы. Я понимаю ситуацию, в которой вы оказались. Это крайне прискорбно. Но вы тоже поймите: на данный момент мы бессильны. Перед научным сообществом никогда не стояло задачи путешествовать между пространственными вариациями. Кроме того, к нам в руки редко попадают люди из иного мира. Мало материала для изучения, знаете ли.
– И вы даже не пытались никого отправить назад?
– Даже если б мы захотели, кто бы позволил это сделать, скажите на милость? – виновато улыбнулся Ракитко. – Всех пришлых жандармерия держит у себя в застенках. Их отправка куда-либо совершенно исключена.
– Значит всё напрасно? – Павел ощутил, как мир рухнул. Как рухнули все миры, которые были в этой проклятой Вселенной. Ещё ни разу в жизни он не испытывал такого феерического крушения надежд. Голова жутко разболелась, и он облокотился на колено, подпёр кулаком голову и застыл в такой позе, уставившись на круглый половик, что беспечно лежал под ногами.
– К сожалению, – снова развёл руками Ракитко. – Такие исследования, ещё раз повторяю, у нас не проводились.
– Ну а может, в каких-то других академиях занимаются чем подобным?
– В империи только одна академия. В Пруссии – возможно. Но насколько знаю – нет, не занимаются. Понимаете, общественность озабочена другим. Эти разрывы грозят страшной опасностью, по сравнению с которой ядерная война – так, детский лепет. Силы мирового научного сообщества направлены на то, чтобы привести в норму колебания материи. А потом, поймите же: сей феномен изучается менее тридцати лет. Это слишком мало для того, чтобы накопить серьёзную базу знаний в столь новой и неординарной сфере.
Жена академика ввалилась в комнату с подносом и, поставив его на тумбочку, наполнила две кружки из фарфорового чайничка, расписанного растительными узорами. Но Павлу сейчас было не до чая. «Я не хочу тут оставаться. Мне надо обратно» – вертелась в голове мысль.
– Но как же… – проговорил он, когда женщина ушла. – Как это могло произойти? Почему? Почему я здесь?
– Хороший вопрос, да, – Ракитко поправил очки. – Механизм переноса материальных объектов между пространственными вариациями до конца не изучен…
Учёный говорил долго. Половину терминов Павел не понимал, а остальное доходило с большим трудом из-за ужасной головной боли. Но основной смысл он всё же уловил.
Проблема искажений возникла после ядерной войны. В местах наиболее активных ударов постепенно стали появляться аномалии, которые учёные прозвали зонами пространственных искажений, сокращённо ЗПИ. Что там происходило, никто до сих пор не знал, ибо ни один человек, попавший туда, не вернулся. Вокруг ЗПИ формировались так называемые зоны нестабильного пространства – ЗНП. Старый город как раз находился в такой зоне. Пространственные искажения или разрывы представляли собой что-то вроде портала, открывающегося на короткое время между двумя пространственными вариациями. Почему соединились именно эти два мира, и существуют ли другие подобные вариации, никто не знал. Основное же беспокойство научного сообщества вызвало то, что, как оказалось, ЗПИ и ЗНП постоянно расширяются, а это значило, что рано или поздно вся планета станет одной большой аномалией, в которой сгинет всё человечество.
– Кстати! – вспомнил академик. – Вы же не рассказали, при каких обстоятельствах попали к нам. Какие события предшествовали вашему перемещению?
– Мне сложно говорить об этом. Я потерял близкого человека, – признался Павел.
– Ясно. Примите мои соболезнования. Понимаете, в чём дело: почти все опрошенные, а их было тридцать шесть человек, не считая вас, рассказывали о каких-либо серьёзных эмоциональных потрясениях, предшествующих перемещению. Один проиграл крупную сумму денег, другие перенесли смерть близких. Хотя… пятеро переместились сюда, будучи в сильном алкогольном опьянении.
– И как это связано?
– Может быть, никак. Сами понимаете, выборка невелика. Но есть гипотезы. Одна из них гласит, что искажения эти связаны с процессами в человеческой психике, что между материей, из которой соткана наша Вселенная, и разумом существует вполне конкретная связь. И возможно, не ядерные взрывы спровоцировали изменения в структуре пространства, а та боль, что испытали миллионы людей после Большой Войны. К сожалению, мы слишком мало знаем о душе, о разуме и о природе материи. Мало сведений, очень мало. И проверить гипотезу на данный момент просто не представляется возможным. Поэтому я и говорю: каждый прибывший из иной вариации – для нас величайшая ценность. Вы должны придти в академию. Ради науки, ради, можно сказать, человечества! – учёный говорил с жаром. Чувствовалось, что он жил своей работой, а Павлу всё это казалось сущей ерундой по сравнению собственным горем.
– Но какие-то же результаты вашей работы имеются?
– Да, есть. Например, мы смогли сконструировать прибор, реагирующий на близость искажений.
– Постойте, у меня же есть такой прибор.
Павел рассказал о встрече с работорговцем в руинах.
