Выехали в поле, через пару вёрст заметили дома впереди, и вскоре «Иволга » снова катила среди покинутых городских кварталов. Круг замкнулся, дорога не привела никуда. Аркадий разглядывал полуразваленные бараки, он был готов поклясться, что видел эту улицу прежде – словно какой-то давно забытый сон всплыл в памяти.
– Нет, такого не может быть, не может… – бормотал Вацуев. Он узнал, вспомнил…
Аркадий свернул во дворик одного из длинных деревянных бараков, похожих на огромный гроб, затормозил под засохшей яблоней. Аркадий не знал, куда дальше ехать, не видел цели и смысла. Он вынул ключ зажигания – тишина наполнила салон.
– Хватит, – сказал Аркадий. – Хватит этой бесполезной езды. Остановимся здесь. Не уходите далеко и держитесь на виду друг у друга, если не хотите потеряться.
***
Все трое сидели и молчали, уставившись в костёр. В огне трещали ветви, рядом лежала куча хвороста. Сумерки наваливались предвестием грядущей ночи. Аркадию казалось, что из увечных, кособоких окошек барака кто-то наблюдает. Он вспоминал явление унтер-офицера Синичкина прошлой ночью или кого-то, кто скрывался под его личиной, вспоминал человекоподобное существо с бельмами вместо глаз. Они наверняка были здесь, они не могли его так просто оставить. Страх вязкими испражнениями заливал душу.
Снег лежал тонким слоем на сухих стеблях – лёгкий налёт грядущей зимы. Снежинки опять кружились в воздухе, но сегодня они танцевали иной танец – спокойный, убаюкивающий. Кружились и таяли над костром, таяли на лицах, обращаясь в крохотные капли влаги. Было холодно, и только огонь не позволял окончательно задубеть. Обычно морозы приходили позже, а в самом городе уже много лет не выпадал снег, и Аркадию казались в диковинку эти белые мухи, которых рождало набрякшее чернотой небо. Он давно отвык от снега, смирившись с вечной грязью и слякотью.
Посвистайло сидел на рваной автомобильной шине. Его некогда аккуратный с иголки костюм и дорогое пальто измялись и перепачкались. Теперь управляющий походил на бездомного. Он пыхтел и жался ближе к огню, потирая озябшие пальцы. Никто не знал, что происходит в его душе. Не мешается – и слава Богу. И Аркадию, и капитану этот человек ещё вчера надоел своими нескончаемыми жалобами и возмущениями. А теперь вот заткнулся и сидит, как ни в чём не бывало.
– Жрать охота, – признался Вацуев. – Хоть ветки грызи. Неужели с голоду помрём посреди огромного города? Даже смешно.
– Животные? – предложил Аркадий. – Я видел ворон. Оружие у нас есть.
– А я не видел. Этот дьявольский город словно вымер. Ни одной живой души. Глупость какая-то! Большая вселенская глупость или шутка. Абсурд! – Вацуев злился. Он принялся раздражённо ломать ветвь, а потом с силой швырнул её в огонь, выбив сноп искр. – Нелепо! Бессмысленно!
– Хватит, – Аркадий строго взглянул на Вацуева, глаза их встретились, капитан потупился и уставился на свои сапоги.
– Я вижу их, – вдруг проговорил Посвистайло. – Они здесь.
– Кто? – спросил Аркадий.
– Рабочие. Они у меня за спиной.
– Там никого нет.
– Нет, они там. Убить хотят. Господь Вседержитель, помилуй мя грешного! Почему меня так ненавидят? Что я им сделал? Что, господа? – лицо управляющего было обиженным и расстроенным. Зрачки потерянно блуждали. Щёки осунулось. «Жалкое зрелище», – Аркадию даже смотреть на него не хотелось.
– Но они не должны были это делать! – чуть не плача продолжал Посвистайло. – Какое они имеют право? Какое они имеют право посягать на чужую собственность? Какими законами, Божьими или человеческими, это позволено? Лодыри, тунеядцы, пьянь нечестивая! Нет, чтобы работать, как заповедано, трудиться в поте лица! Халявы же хотят, вынь да полож им миллионы! Ага, без труда захотели, чтоб завод – им. А чем вы заслужили? Вы – отребья неграмотные, сброд! Я своим трудом всего достиг, своим! А вы… А вы стоите тут, – управляющий начал хныкать и шмыгать носом. – Ничего плохого я вам не сделал. Зарплату задерживал? Так ведь всякое бывает, надо же в положение войти… Неужто, виноват я только тем, что живу лучше вас – мужичьё невежественное? – он вскочил и уставился в сгущающийся сумрак, сжав свои пухлые кулаки.
– Сядьте на место, господин Посвистайло! – приказал Аркадий. – И замолчите!
Управляющий со вздохом опустился на шину, обхватил голову руками.
– Они меня не оставляют, – простонал он. – Скажите им, чтоб ушли. Я не могу больше это выносить. За что?! Ну подумаешь, воровал сырьё. Да, было дело, каюсь. Но ведь не так много, всего-то на пару миллионов. Так оно ненужно было никому, лежало себе… Ну да, брал взятки, и что? Я ж меру знал! Как иначе-то? Да, виноват! Что теперь-то? Казнить? Убивать? Да вы что, изверги какие? Если ж я сам сознался, за что ж убивать-то?
