Жека уговаривал Павла остаться, но тот не согласился: торчать в руинах настроения не было, хотелось скорее попасть в академию. Сегодня Павел чувствовал себя немного лучше, чем вчера. На ногах, по крайней мере, стоял твёрдо, так что решил не тянуть.
Тот парень, которого вчера освободили из вражеского плена и который представился братом Молота, рассказал, что в городе царит хаос, все воюют со всеми. Солдаты, рабочие, анархисты, уголовники, какая-то «златая хоругвь» (Жека объяснил, что это вроде как местные националисты) – все друг в друга стреляют, все друг друга ненавидят. А ещё тот парень (Матвеем его звали) рассказал о расстреле демонстраций у завода. Слушая его, Павел только сильнее утверждался в мысли, что надо как можно скорее валить отсюда. Хаос и насилие – вот и всё, что было в этом мире. Куда ни сунься – хаос, насилие, смерть.
Сейчас Матвей сидел напротив и наблюдал за катающимися по полу гильзами. В руках он держал неказистого вида пистолет-пулемёт с боковым магазином. Павлу этот парень сразу показался странноватым, угрюмым, каким-то нелюдимым. Впрочем, остальные бойцы тоже не слишком-то веселились: в ходе штурма все вымотались физически и морально, многие потеряли друзей и товарищей, а впереди снова ждал бой. Тяжело было на душе у мужиков. Они-то, как узнал Павел, все оказались мирных профессий, и хоть иногда участвовали в стычках с бандитами, в такую мясорубку попали впервые.
Рядом с Матвеем устроился Зафар. Крот, Юргис и пулемётчик Хомут тоже были здесь. Вместе с отделением ехал и гранатомётчик Дьяк. Он держал, уперев одним концом в пол, своё массивное орудие. Рядом теснился паренёк с подсумками – второй номер.
Сегодня Павел снова плохо спал. Ворочался в полудрёме, просыпался и подолгу не мог сомкнуть глаз. Это было странно. Он помнил себя в армии: отрубался, стоило только головой подушки коснуться, а сейчас – нет, не получалось так. Мысли. Они не позволяли предаться отдыху, они метались назойливой роем в раскалывающемся на куски черепе, мучили, изнуряли. А ещё холод, вши, ноющая старая травма и стоны раненых, доносившийся с первого этажа. Но что больше всего не давало покоя, так это вопрос: удастся ли вернуться домой? Павел всё бы отдал за такую возможность. И пусть в квартире его ждала мёртвая жена, а с работы, скорее всего, уволят за длительное отсутствие – плевать. Главное, что там – дом, там – родной привычный мир, где всё просто и понятно.
Когда подъезжали к городу, послышалась стрельба: редки одиночные хлопки. Потом они стихли на какое-то время, а потом – опять. Бойцы, ехавшие в «ящике» решили, что разведывательный отряд с кем-то схлестнулся. А может, местные куролесили. Так или иначе, ничего хорошего это не предвещало. А позади глухо ухали далёкие пушки.
Влекомый любопытством, Павел встал и выглянул из-за борта машины. Было интересно посмотреть на город, ведь до сих пор в этом мире он видел лишь руины.
Колонна ехала по гравийке мимо частных домиков. Впереди гремели гусеницами двухбашенный танк и два «ящика», позади катил колёсный броневичок. На дороге блестели лужи, из-за палисадников торчали острые прутья голых ветвей. Иногда попадались заброшенные избушки с заколоченными окнами. Люди – местные жители, мужики и бабы в каких-то бесформенных коричневых одеждах – провожали колонну взглядом, стоя на обочине у калиток. Навстречу проехали две легковые машины, будто явившиеся прямиком из сороковых-пятидесятых годов, и телега, запряжённая тощей лошадёнкой.
Вскоре вдоль дороги потянулись хмурые двух-трёхэажные бараки – неказистые времянки, слепленные абы как. Стены их были черны, окна – мутные, из окон торчали трубы печек-буржуек. Среди этого убожества изредка попадались каменные строения, впрочем, не менее мрачные и унылые – то ли производственные постройки, то ли жилые дома, не ясно.
Кварталы производили гнетущее впечатление. Кругом – грязь, сырость, теснота и вездесущий серо-коричневый цвет. Свой город Павел тоже не считал живописным, особенно осенью, но тут было в разы хуже.
Остановились на перекрёстке у жёлтой чертырёхэтажки. На первом этаже располагался продуктовый магазин. Сегодня он не работал, на ржавой двери висел амбарный замок.
– Что-то мрачновато тут у вас, – заметил Павел.
– А что не так? – покосился на него Зафар.
– Да грязно как-то, дома все ветхие. Как в них народ-то ещё живёт?
– Да, в городе жизнь тяжёлая, – согласился Зафар.
– Поэтому и бегут отсюда, – добавил Юргис. – У нас в Союзе все – кто сам бежал, у кого родители убегли, вон, как у Крота, например.
