Павел видел, как открылись царские врата, и из них вырвалось пламя. Оно бушевало за спиной проповедника, а тот не обращал внимания, говорил, как ни в чём не бывало. Пламя плясало рыжим демоном, оно перекинулось на иконостас, и святые возопили. Пламя охватило аналой и священника, побежало к толпе прихожан. А икона Спасителя, что висела выше всех остальных, вдруг засмеялась, обнажив острые зубы. И смех тот походил на залпы пушек, на взрывы и лязг гусениц. Железный хор вознёсся к куполу, железный хор заглушил бешеное биение сердца.
И вышел из огня человек. Был он в мундире с огромными эполетами, весь увешан орденами и медалями. Пурпурная лента перетягивала по диагонали его молодецкую грудь, а усы срастались с роскошными бакенбардами. На голове его блестела корона, а в глазах обитала тьма. И тогда тысячи глоток в едином порыве воскликнули: «Да здравствует император!» И от рёва этого посыпались стёкла и треснули стены.
Павел попятился. Не помня себя от ужаса, он вылетел из храма. Оказавшись на паперти, опустился на ступени и схватился за голову. Демонический шёпот преследовал его, стоял в ушах плотной стеной звука. «Уйдите, прошу, уйдите», – повторял он. Голова раскалывалась. Казалось, сейчас расколется и разлетится на мириады осколков, и вырвется оттуда тьма. Это было невозможно больше терпеть.
И вдруг наступила тишина. Она обрушилась как гром среди ясного неба. Голоса стихли, и только из храма монотонным неразборчивым бубнежом по-прежнему доносилась проповедь.
А когда служба закончилась, прихожане мрачной, монотонно гудящей очередь повалили наружу. Где-то до сих пор звучали выстрелы, и люди торопились по домам прочь от опасности жестоких вечерних улиц.
– Что случилось, сын мой? – раздался позади голос. Павел вздрогнул и обернулся: перед ним стоял священник в бордовой фелони. В спокойном взоре иерея чувствовалась доброта.
– Не знаю, наваждение какое-то, – вздохнул Павел. – Голова разболелась. Контузия. Страшно что-то стало.
– Что поделать, всем страшно, – рассудил батюшка. – А как не бояться-то? В такое время живём! Бесы вошли в этот мир, и мир скоро погрузится в хаос. Брат пойдёт на брата, а сын на отца, святыни будут попирать, праведников истреблять – многое будет, что в писании предсказано. Пришёл он – предначертанный час. Только в Господе спасение искать осталось.
«Если бесы и вторглись в этот мир, – подумал Павел, – то очень и очень давно. И, похоже, Бог тут оказался бессилен. Всё. Я, видать, с ума схожу…»
– Не хочу здесь находить,– проговорил Павел. – Зачем я здесь? Меня сюда Бог отправил или Диавол? Или это просто дурацкая случайность, злая шутка нелепых обстоятельств? У тебя есть ответы?
– Не понимаю, о чём ты. На всё есть воля и промысел Божии. Волос с головы не упадёт без воли Его. Молись, сын мой, молись! «Просите, и дано вам будет; ищите, и найдёте». Он ответит, обязательно ответит – вот увидишь. Он всегда отвечает.
Павел поднялся:
– Только мне что-то не торопится отвечать.
– Терпение, сын мой, терпение… Смирение должны мы в сердце своём хранит. Как иначе-то? – иерей улыбнулся добродушно, по-отечески.
Павел закивал. «Естественно, они всегда так говорят. Что ещё могут сказать? Ничего ведь не знают. Никто ничего не знает: ни учёные, ни священники. Что за гиблое место?»
– Пойду, – сказал Павел, – пора мне.
Он спустился по ступеням, и тут перед глазами всё поплыло. Мозг, перегруженный событиями последних дней, отключился.
***
Матвей проснулся. Была ночь. В тёмной комнате – хоть глаз выколи. Только окно серело во мраке мутным прямоугольником. Из него знатно задувало: стёкла вылетели ещё днём во время обстрела. Матвей долго лежал на полу, потом поднялся, на ощупь подошёл к оконному проёму, по пути запнувшись о стол. Смотрел на улицу. Одиночество. Сейчас он ощущал его сильнее, чем когда бы то ни было. По-прежнему болела скула, болел живот, но пронзительнее всего нарывала душа.
Вокруг – никого. Небольшая пустая лаборатория на третьем этаже при обстреле не пострадала, если не считать разбитого окна. Тут было спокойно. Тут Матвей и уснул. Отряд под командованием Жеки – круглолицего коротко стриженного взводного сержанта – расположился на втором этаже. Там же засела одна из революционных бригад. Весь вчерашний день бойцы суетились, обустраивали свои новый позиции.
Жека сказал Матвею, что тот может остаться.
– Скоро брательник твой приедет, – заявил он. – Завтра или послезавтра, когда армия в город войдёт. Жди, короче.
Матвей решил, что это хорошая идея.
Его накормили и предоставили самому себе. Он нашёл уединённую комнатушку и устроился в углу за лабораторной тумбой – тут не так сильно дуло. Помещение загромождали шкафы с бумагами и столы со всевозможными приборами, о назначении которых Матвей даже не догадывался. Он постелили пальто на ободранный паркет, под голову положил свою сумку с вещами, рядом – пистолет пулемёт, и уснул. Устал как собака. А посреди ночи ни с того, ни с сего проснулся.
