— Ваше величество, осмелюсь заметить, что её величество Мария Фёдоровна фактически имеет неограниченную власть в Петербурге, и это становится опасным.
— Да, я обдумаю ситуацию, спасибо.
— А ещё и в Москве новый генерал-губернатор её креатура.
— Полагаете, что мне некуда будет возвращаться с юга?
— Такой ход событий не исключён, хотя и свидетельств тому нет.
— Пока Трепов министр, мне ничего не грозит. По крайней мере открытого мятежа не будет, но не думаю, что Мама́ решится на покушение.
— Да, скорее всего, это так, государь…
Ночь вступала в свои права, а я вновь вышел на деревянный перрон насладиться прохладным воздухом перед сном. Дела в Нижнем Новгороде были закончены, и паровоз уже дышал паром, готовясь к отправлению, которое состоится сразу после того, как я зайду в вагон. Передовой состав с охраной уже отбыл, скоро поедем и мы…
Руки на автомате разминали папиросу, тело снова вспомнило о вредной привычке. А я размышлял — интрига с англичанами обернулась странной стороной, о которой я не подумал заранее. Вброшенная наугад дезинформация о внутреннем неустройстве среди монаршей семьи вернулась обратно и заиграла новыми красками.
Самое неприятное то, что Джунковский, мой доверенный человек, отнёсся к этому серьёзно, восприняв, как личное в свете убийства своего предыдущего патрона. Если источник дезы всплывёт, то неизвестно, как он отреагирует. Возможно, стоило сразу открыть карты?
«Похоже, что я совершил ошибку…»
Изломанная папироса полетела на свежие доски перрона, а я, сделав пару энергичных махов руками чтобы размяться, зашёл в вагон. И вокруг поезда сразу же началась связанная с подготовкой к отправлению суета.
Меня ждали заводы Юзовки и Ливадия…
Тамбовское лето выдалось жарким, и лишь ночами приходило облегчение. Широко раскрытые окна впускали прохладу в освещаемое тусклой керосиновой лампой полутёмное помещение. За круглым столом сидело несколько человек, служащий губернского земства, и яркий публицист народовольческого толка Виктор Чернов[33] читал вслух изданную недавно программную брошюру[34] одного из подпольных кружков:
— Виктор, я бы принял эти слова всем сердцем, если бы они прозвучали до 4 июня, — прервал чтение один из кружковцев. — Но все последние события дают нам новые надежды.
— Надежды на что? Царь пошёл на большие уступки, кинул кость, но не дал крестьянам земли. Латифундии остаются латифундиями, а Россия по-прежнему самодержавная монархия.
— Но появляются новые методы борьбы, если мы не будем требовать смены режима, то сможем постепенно пробраться в самое сердце!
— Боюсь, что ты принимаешь желаемое за действительное. Николай сделал сильный ход, дал кое-что… Но любому мыслящему человеку должно быть понятно, что это ширма, самодержавие всё равно остаётся самодержавием! Мы не стали ближе к социализму…
— И удалились от чёрного передела, — хмыкнул собеседник[35].
Открыв глаза, обнаружил себя в купе мерно стучавшего по стыкам императорского вагона и сплюнул…
«Приснится же… Раньше хотя бы прошлое всплывало, было интересно вспоминать, а сейчас всякая гадость…»
Дверь купе распахнулась, и в проёме показался камердинер Трупп.
— Доброе утро, государь.
— Доброе, Алексей Егорович! Уже встаю…
