Доставленные ночью газеты не то чтобы не радовали, но точно навевали тревогу — Россия продолжала побулькивать, а местами явственно бурлила, переваривая Манифест 4 июля: где-то происходили стачки, где-то демонстрации и митинги. Полиция же прекратила их разгон и только лишь пыталась обеспечить общественный порядок. Но последнее удавалось не всегда — уже месяц, как стали регулярно происходить стычки между группами различных политических взглядов.
А ещё газеты наполнились яркой политической демагогией и агитацией. Всем было ясно, что дело идёт к введению парламента и одним хотелось поиметь его немедленно, а другим не хотелось иметь вовсе… Вот и старались, печатая всякое…
Впрочем, пока прекраснодушные мечтатели несли разнообразную чепуху, серьёзные люди продолжали гнуть свою линию. Народовольческие и эсеровские кружки, анархисты и разного рода марксистские тусовки не приняли манифеста и спустя примерно три недели раздумий начали широкую агитационную компанию своих радикальных взглядов. И причём совершенно по закону — ибо манифест давал полную свободу слова.
Уже в двадцатых числах июня по нескольким губернским городам, а также в Москве и Петербурге появилась «no-name» брошюра «Наши задачи. Основные положения программы социалистов-революционеров»[36]. Ввиду того что после выхода моего манифеста в законодательном поле царила неразбериха: цензура была отменена, и все ждали разъяснений и новых законов — полиция не среагировала. Радикальное сочинение спокойно распространялось не только через частных лиц-агитаторов, но даже и через ряд книжных магазинов!
И лишь когда с ней ознакомился лично Трепов, по МВД был выпущен приказ о конфискации экстремистского издания…
Но я этого ожидал, а также из будущего хорошо помнил, как можно, используя юридическую казуистику, «соблюдать» всякие там конституции! И уже после отъезда из Москвы, находясь в Нижнем Новгороде, я утвердил несколько принятых Государственным советом законов «о порядке выполнения Коронационного манифеста 4 июня 1896 года». Большая внутриполитическая игра продолжалась…
Неспешное изучение газет было прервано появлением генерала Ширинкина.
— Что у вас, Евгений Никифорович?
Сменивший вышедшего в отставку по ранению Гессе, мой главный охранник выглядел озабоченным:
— Государь, получена депеша из Юзовки[37]. Там началась большая забастовка!
— Они же не могли знать о моих планах? Или могли?
— Мы держали всё в тайне, местные власти ещё не оповещены. А головной состав с охраной только-только миновал Москву.
— Значит, совпадение? Есть подробности?
— Первые волнения начались ещё вчера, а сегодня бастуют более десяти тысяч человек[38]!
— Требования?
— Не ясны. Донесения от местных властей сбивчивые. Сообщают об очередном еврейском погроме, что для тех краёв не в новинку, а также о том, что бастующие собираются писать какую-то челобитную на ваше имя. Похоже на стихийное возмущение, и я рекомендую изменить маршрут.
— Время для принятия решения ещё есть, ждём подробностей! — кивнул я и повернулся к дежурному секретарю:
— Александр Алексеевич, депешу в МВД, запросите полный доклад и расширенную справку по тамошним делам.
— Сейчас же направлю, государь, — кивнул Демьянов[39].
Императорский поезд вновь приближался к Москве, а я, зарядившись порцией газетных новостей о политическом бурлении в России, вновь принялся за размышления: никак не получалось довести до ума наброски правил довыборов в новую треть Государственного совета.
О том, чтобы не утруждать участием в законотворчестве разных отморозков, я уже озаботился. В законе «О порядке выполнения установлений Коронационного манифеста 4 июня 1896 года о свободе союзов и собраний…», были установлены порядок и виды этих самых «свободы союзов и собраний». Я же половину жизни прожил в Германии и чётко понимал, что не может быть никакой свободы без регламентов, порядка унд дисциплинен! Ха-ха-ха!
А посему я установил, что разрешительные или регистрационные процедуры не требуются — танцуют все! Но за исключением всяких там террористов и прочих преступников: строго запрещались «все союзы и собрания, которые призывали к свержению монархии, смене царя и тем паче к его убийству»!
А далее следовал важный нюанс. Чтобы официально взаимодействовать с заводами, фабриками, земствами и прочими властями всех уровней, требовалась официальная регистрация организации в Министерстве юстиции! Вот и пляшите дальше, товарищи…
Законом вводились градации: для официальной регистрации политического кружка или иной первичной ячейки более крупной организации требовалось лишь документально предъявить двадцать пять членов-учредителей, кружок мог действовать в волости или в любом городе. Политическое собрание уже должно было работать на уровне не меньшем, чем губерния, и для его регистрации требовалось предъявить наличие первичных ячеек не менее чем в трети волостей или городов оной губернии.
