— Нужно предложить ему выгодные условия сотрудничества, показать все преимущества от такого транзитного пути, обещать расширение торговли, увеличение сбора акцизов, активнее внедрять расчёты в рублях. В конце концов, там растёт много южных фруктов и овощей, обещайте, что, кроме железной дороги, мы вложимся в строительство консервных заводов и начнём вывозить к себе их продукцию или что-то иное в таком духе[94].
— Проработаем, — сказал Витте, злобно зыркнув на Игнатьева, тот не остался в долгу и тоже взглянул на главу комитета министров крайне недоброжелательно. — Нужно будет изыскивать средства, лучше всего собрать консорциум из российских и французских банков[95]…
«Ничего, пусть грызутся… Лишь бы дело делали…» — мысленно улыбнулся я.
Эти персонажи сильно не любили друг друга, а ныне их неприятие вылилось ещё и политическое противостояние — оба создавали собственные партии, и оба с моего приватного согласия. Игнатьев ожидаемо пошёл по право-монархическому пути, а Витте принялся создавать правоцентристский «Союз 4 июля»[96].
Причём моими негласными стараниями Игнатьев успел организоваться первым, что сильно злило Сергея Юльевича — его партия ещё только проходила этап подачи заявления в недавно созданное ГПУ[97] при МВД.
— Не возражаю, — наконец сказал я после небольшой паузы, когда понял, что отвлёкся. — Первый участок проектируем до Тегерана, затем посмотрим… И нужно усилить наше политическое влияние в Персии… Илларион Иванович!
— Слушаю, государь! — Подтянулся Воронцов-Дашков.
— Я наслышан, что вы разбираетесь в восточных делах, поэтому прошу вас совершить неофициальное путешествие в Тегеран и осмотреться. Аккуратно и дипломатично, без лишнего шума. Справитесь?
— Почту за честь выполнить вашу просьбу, государь!
— Вот и отлично. Поздравите от моего имени деятельного Косоговского генерал-майором и генерал-адьютантом, а также обрадуете дополнительным бюджетом по линии МИДа. Пусть укрепляет там наше присутствие…
К первому сентября на моём авто заклинило двигатель, и я решил отправить транспортное средство изготовителю. Из-за того, что после черноморского саммита у меня было желание и планы сворачивать южное путешествие и «возвращаться» в Петербург, ставить тачку на прикол в ожидании ремкомплекта смысла не было.
Тем более что Фрезе с Яковлевым вскоре обещали закончить второй, усовершенствованный образец.
А ещё через два дня наступил момент выхода в море…
Наша делегация в составе: меня, Витте, Игнатьева, Шишкина и некоторого количества второстепенных лиц погрузилась на яхту «Штандарт» и в 10 часов утра 2 сентября 1896 года, в сопровождении новейшего броненосца «Три святителя» она вышла в море.
Рандеву состоялось через сутки в 40 милях от входа в Босфор — наша небольшая эскадра встретилась с императорской яхтой «Гогенцоллерн»[98], которая встречала нас в сопровождении бронепалубного крейсера «Кайзерин Аугуста»[99]. У Турции на текущий момент не было нормальных броненосцев, поэтому султан находился на яхте кайзера в гостях.
«Саммит» трёх императоров начался в 14.00 3 сентября 1896 года на борту яхты «Гогенцоллерн». Сперва я пытался заманить фигурантов к себе, но в процессе переговоров с Вильгельмом пришлось уступить. Причин было две: во-первых, с меня не убудет, а тщеславному Вилли приятно, а во-вторых, Абдул-Хамиду также было стрёмно тусить на яхте русского царя или на сильнейшем военном корабле вероятного театра боевых действий. Это в 1914 году русские броненосцы устарели и не могли угнаться за всякими Гебенами, но сейчас ещё только 1896 год, а у османов вместо флота конкретная рухлядь!
— Я рад наконец-то увидеться с тобой, Ники! — кайзер встретил меня запанибрата, что было вполне нормально, ведь мы «родственники» и оба происходим от русского императора Павла I.
— И я рад встрече, кузен, — я поднялся по трапу и оказался на борту красивой кайзеровской яхты. — Какой у тебя восхитительный корабль, я любовался им каждую минуту, как вы появились на горизонте[100].
— Благодарю тебя, Ники. — Расплылся в улыбке Вильгельм, а рядом с ним показался восточного вида субъект с неприятной физиономией.
«Абдул-Хамид, чтоб его…»
— Рад видеть вас, брат мой, — кланяться падишаху я, конечно, не стал, но слегка кивнул, обозначив уважение.
— И я рад долгожданной встрече, дорогой брат, — ответил мне султан османов, говорили мы на французском языке.
— Уважаемые гости, прошу вас проследовать в салон моей яхты, — сказал кайзер. — Наши министры уже ждут.
— С удовольствием, Вилли, — кивнул я. — Я думаю, сначала нам стоит обсудить вопросы в дружеской беседе — никакие министры и никакие переговоры правительств не могут заменить тёплой личной встречи между братьями-монархами.
— Я согласен, брат мой, — важно и с неуловимым восточным шармом чуть склонил голову колоритный султан.
Вскоре мы втроём оказались в уютном помещении. Начало переговоров предполагалось без лишних свидетелей, поэтому в салоне, кроме двух стюардов, никого не было. Вильгельм предложил напитки, и я сразу же выбрал кофе по-турецки, уважительно кивнув султану:
