Павлова хмуро заметила, что Теодор Иванович весьма ценный специалист, без помощи которого встанет работа хирургического блока, о чем операционная сестра могла бы знать, на что Антипова задала вполне резонный вопрос: «А где это написано?» У нее есть профессиональные обязанности, которые она выполняет, а если кто-то превращает оперблок в частную лавочку, то она в этом участвовать не собирается. И уж точно не позволит, чтобы на семнадцатом году советской власти ее унижали, как последнюю дворовую девку. «Нет у нас больше господ и эксплуататоров трудового народа, пора бы запомнить!» – С этими словами Антипова кинула на Гуревича такой испепеляющий взгляд, что Элеонора почти почувствовала запах гари от несчастного доктора.
Риторика была безупречная, и Элеонора приготовилась как минимум к выговору для них обоих, но Павлова внезапно заявила, что в первую очередь сотрудники должны заботиться о здоровье трудящихся, а все остальное далеко потом. Если для нормальной работы операционного блока необходимо нарушить некоторые инструкции, то надо совершенствовать инструкции, а не следовать несовершенным правилам. «И запомните, Елена Егоровна, когда человек плохо работает, то он в каждом сотруднике видит барина и эксплуататора, а не товарища по коммунистическому труду!»
Выпустив эту парфянскую стрелу, Павлова распахнула дверь, и все трое покинули ее кабинет, Антипова в ярости, а Элеонора с Гуревичем в состоянии легкого шока.
Победа, впрочем, оказалась мнимой. С фланга зашел Стенбок и объявил Гуревичу устное предупреждение, рассудив, что оба участника конфликта вели себя по-хамски, но если женщине без высшего образования подобную несдержанность можно простить, то для доктора она совершенно недопустима. Советский врач обязан держать себя в руках и сохранять хладнокровие в любых ситуациях. Например, на учениях.
– Чтобы я не думал, что глазной врач в тылу отсидится в случае чего, – вздохнул Гуревич, подсаживая Элеонору в кузов, – должен я узнать, что такое военно-полевая хирургия.
– Какая жестокость, Лазарь Аронович, – поддакнула она, пересчитывая биксы с материалом.
– Не говорите, Элеонора Сергеевна, не говорите! Что такое военно-полевая хирургия… Я в армии фельдшером служил с шестнадцатого года, конечно, я не знаю, что такое военно-полевая хирургия. Не имею ни малейшего понятия.
– Ах, Лазарь Аронович, оставьте ваш сарказм, много воды утекло с тех пор, как вы были на театре военных действий. – Костя последним запрыгнул в кузов. – Эвакуация «во что бы то ни стало» устарела, сейчас во главу угла ставится концепция раннего оперативного вмешательства, в том числе и благодаря скромным усилиям вашего покорного слуги. Так, девушки и молодые люди, брезента нет, поэтому садимся поплотнее.
Элеонора с удовольствием притулилась к теплому и мягкому боку Татьяны Павловны, другой рукой обняла Любочку Вавилову и порадовалась, что место в кабине единодушно уступили Елене Егоровне.
– Знакомо вам, Лазарь Аронович, понятие золотого часа? – не унимался Костя.
– Конечно. Это когда все дела на службе переделал и пьешь чай перед тем, как пойти домой.
– Гипотеза интересная, но нет. Золотой час – это краткий промежуток времени после поступления, когда благодаря компетентным и энергичным действиям медперсонала пострадавшего еще можно спасти. Сами видите, Лазарь Аронович, не зря вас Стенбок на учения отправил.
– Не зря, ох, не зря, – хитро прищурившись, Гуревич похлопал себя по левой стороне шинели, – а когда увидите, что я принес, то поймете, что еще более не зря.
На месте работа быстро закипела. На отведенной им лесной полянке быстро вырос брезентовый шатер, затопилась походная печка, сестры поставили операционные столы и разложили инструменты.
Элеонора заметила, что Люба командует грамотно и четко, но без высокомерия, не забывает похвалить и подбодрить. Единственное, в чем ее можно было упрекнуть как руководителя, это отношение к Антиповой как к слепому пятну. Елена Егоровна не просто отлынивала от работы, но всем своим видом демонстрировала, что не собирается подчиняться таким наглым выскочкам, как Любочка. А если такие ленивые и жадные до власти бабы что и умеют делать хорошо, так это как раз демонстрировать презрение.
Любочка чувствовала, что если надавит, то вместо тихого саботажа получит откровенный бунт, подавить который у нее нет ресурсов, и в результате ее авторитет рухнет, поэтому просто делала вид, будто Антиповой не существует. Что ж, тоже решение, и, пожалуй, верное для руководителя на один день. Скорее всего, сама Элеонора на Любочкином месте поступила бы так же, как, впрочем, и любая старшая сестра при нормальной организации труда. Просто при нормальной организации труда тихий саботажник получает предупреждение, а потом, если не исправляется, следует увольнение, но сейчас избавиться от нерадивого сотрудника, только если он не из бывших и не троцкист, практически невозможно. Приходится бить врага его же оружием, отвечать доносом на донос, в ответ на безумную риторику выдумывать еще более безумную.
