«Нет, Владик не подлец, – вздохнула она, – а я не безвинная жертва. Просто так уж получилось, что мы влюбились друг в друга, когда любить нельзя. Нельзя ни в коем случае, потому что все твои сильные чувства становятся поводом для подлости».
Она аккуратно, стараясь никого не толкнуть, протиснулась поближе к дверям. Сердце, затрепетавшее было при виде Владика, совершенно успокоилось и билось ровно и тяжело.
Элеонора вместе со всеми возмущалась воинственным пылом Стенбока, при любой возможности отправлявшего гражданский персонал на военные игры и учения, но в глубине души ей нравились эти походы. Невольно вспоминалась юность в подвижном госпитале, когда Костя для нее был еще не Костя, а доктор Воинов и Константин Георгиевич, и сама она еще не наделала ошибок и не знала о том, что впереди бездна.
Нравилось, как хлопает заиндевевший брезент госпитальной палатки, как тянет дымком от походной печки, как бегают и суетятся молодые сестры, так что даже суровый Стенбок не может обуздать их жизнерадостную бестолковость.
У Элеоноры всегда было наготове несколько биксов со списанными инструментами и перевязочным материалом для имитации работы полевого госпиталя, и, пожалуй, участие сестер в учениях было единственным вопросом, по которому она никогда не спорила со Стенбоком.
Сегодня она решила дать покомандовать Любочке Вавиловой, расторопной и сообразительной сестричке. Пусть девушка почувствует вкус руководящей работы, покажет, на что способна в качестве старшей сестры полевого госпиталя, и можно будет рекомендовать ее в кадровый резерв, если она хорошо справится.
От докторов поехал Воинов, из солидарности с женой и для подстраховки Стенбока, у которого еще полностью не прошли боли в спине, пара молодых хирургов и неожиданно Гуревич.
Элеонора изумилась было, встретив на сборном пункте его неприкаянную фигуру в военной форме, которая всегда сидела на нем как на корове седло, а сегодня на морозе особенно, но, когда Антипова, проходя мимо, громко фыркнула и отвернулась, сообразила, в чем тут дело.
Хирургический инструментарий требует тщательного ухода, в частности скальпели нуждаются в заточке точно так же, как обычные ножи. Но если тупой кухонный нож причиняет всего лишь неудобства хозяйке, то неправильно заточенный инструмент может поставить под угрозу успех всей операции. Особенно если это операция на глазах, которая выполняется с микронной точностью.
При царском режиме в академии существовала специальная графа расходов на правку инструментов, но в смутные годы она куда-то исчезла и потом так и не возобновилась.
Элеонора с Татьяной Павловной чуть не охрипли, доказывая необходимость специалиста, но бухгалтерия была непреклонна. Объем работ не таков, чтобы выделять ставку или даже половинку, а другие формы оплаты попахивают нэпом или чем-то даже похуже. Лучше уж вы как-нибудь тупым инструментом поработайте, чем нас обвинят в идеологической диверсии.
Пробить эту стену не удалось, но, к счастью, старый скальпелист Теодор Иванович не оставил хирургический блок на произвол судьбы. Какое-то время ждал, пока с ним заключат договор, но позже смирился и продолжал ходить в академию на общественных началах, с немецкой пунктуальностью появляясь каждый второй четверг месяца у Элеоноры и каждый третий – у Татьяны Павловны.
Его встречали как самого дорогого гостя. Доктора собирали конвертик, сестры доставали шоколадку или кулек с конфетами для маленькой правнучки, но все понимали, что Теодор Иванович приходит не только и не столько за деньгами. Ему важно было знать, что он нужен, что его искусство востребовано, что, когда Гуревич возвращает человеку зрение, в этом есть доля труда старого мастера. Да, сейчас доктора платили ему из своего кармана, но Теодор Иванович приходил и в те времена, когда никто ничем не мог с ним поделиться. Это было не просто взаимовыгодное сотрудничество, а символ, доказательство того, как люди, несмотря на бюрократические препоны, объединяются для спасения других людей.
В общем, скальпелист пользовался в академии огромным уважением. Элеонора старалась лично его встретить, подвести к заранее подготовленному инструменту, а после работы обязательно напоить чаем и побеседовать.
Если Элеонора была занята на операции, потому что политес политесом, а в экстренной хирургии ты своим временем располагать не можешь, то поручала встретить Теодора Ивановича кому-то из свободных сестер. Все они любили старика, и никаких проблем с этим не возникало. Наоборот, Элеоноре казалось, что скальпелисту гораздо больше нравится, когда его обихаживает юная хорошенькая Люба, чем скучная женщина средних лет.
