Карла требовала, чтобы Элена опомнилась и бросила Жуку. Лукас для нее как родной, она не допустит, чтобы он пострадал из-за дурацкого романа своей матери. Или Элена сама отправится к Жуке и скажет ему, что между ними все кончено, или она, Карла, пойдет к нему и кое-что расскажет об Элене. А уж после этого он сам пошлет Элену ко всем чертям, в этом можно не сомневаться.
— Ты не сделаешь этого! — испуганно промолвила Элена.
— Еще как сделаю! — заверила ее Карла. — Я не хочу, чтобы из-за твоих отношений с этим типом Лукас снова принялся за наркотики.
— Нет! — воскликнула Элена. — Его вылечили. А ты не имеешь права лишить меня счастья быть с любимым человеком.
Но Карла была непреклонна. Пусть Элена думает о ней все, что ей угодно, она это сделает.
— Карла, прошлая жизнь мамы с отцом никого не касается, — попробовала вступиться за мать Ирена. — Для меня, например, имеет значение только то, что мама всегда заботится о нас. Она прекрасная мать. И Лукас так считает. Только он ревнует ее...
— Он заодно с Карлой, — вздохнула Элена.
— Мне кажется, — продолжала Ирена. — если Жука тебя, мама, действительно любит, ему должно быть все равно, как ты жила раньше...
— Нет, Ирена, — покачала головой Элена, — тут Карла права. Жука живет иными ценностями. Он меня не поймет.
— Послушай, мама, если ты боишься, что твое прошлое рано или поздно встанет между вами, не лучше ли покончить со всем одним разом. Надо объясниться с Жукой, пока этого не сделала Карла...
— А я это сделаю, будьте спокойны, — вставила Карла.
— Мне тоже бывает нелегко объясняться с Диего, но я всегда говорю ему правду, — закончила Ирена.
Ане было не слишком приятно наблюдать за тем, как Жука, которого она считала своей собственностью, все больше и больше отдаляется от нее. Как ни была она занята другими делами: детьми, пиццерией, устройством доны Ивети в клинику для обследования, в чем она активно помогала Китерии, — мысль о том, что Жука уже не принадлежит ей, была как заноза в сердце. Теперь не он, а она искала повода для встречи. И что самое неприятное — отец Жуки разгадал ее.
— Сделай одолжение, Ана, — однажды сказал он, — оставь моего сына в покое.
— Я только забежала узнать, как он себя чувствует, — обескураженная прямотой Жозе, оправдывалась Ана.
— Ведь ты никогда не обращала на него внимания, — суровым тоном обличал ее Жозе. — А теперь, когда у Жуки появилась другая женщина, не даешь ему прохода, бегаешь за ним...
— Ни за кем я не бегаю, Жозе, — возмущенно заявила Ана.
— Нет, бегаешь. Я хорошо в этом разбираюсь. Ты только притворяешься, что тебе интересно самочувствие Жуки, его здоровье и так далее. А на самом деле спишь и видишь, как бы заполучить его снова! И не обижайся на меня. Я знаю, что прав. Такова жизнь!
Что имеем — не храним, потерявши — плачем. Тобой руководят одни эмоции. Ты никак не можешь выбросить Марселу из головы, вот что главное.
— Пока я жива, я этого подлеца и близко к себе не подпущу!
Но бурное возмущение, разыгранное Аной, не могло обмануть опытного Жозе. Когда Ана ушла, он пробормотал себе под нос:
— Если бы Марселу к ней вернулся, больше ничего не угрожало бы моему сыну.
Элизеу явился на квартиру, которую снимала Соланж Лопес, в тот момент, когда она собирала чемоданы.
— Эй, чем ты тут занимаешься, Бизунгинья? — испугался он. — Что ты делаешь? Зачем?
— Была Бизунгинья да вся вышла, — ядовито заметила Соланж. — Я не потерплю такого отношения к себе. Я тебе не девка какая-нибудь. Все, возвращаюсь в Италию.
Элизеу принялся вырывать из ее рук чемоданы.
— Птичка моя! Не улетай!
— Да сколько можно мне тут сидеть, как птице в клетке! — ярилась Соланж. — Ты что, дуру из меня делаешь? Наобещал с три короба, я жду тебя целый день, а ты являешься лишь к вечеру!..
Элизеу стал ее утешать. Обычно способы утешения, к которым он прибегал, действовали безотказно, но сейчас Соланж была слишком раздражена на любовника, чтобы позволить себе растаять от его ласк.
— Да, я устала торчать в этой дыре, пока ты развлекаешься с этой ужасной женщиной!
Элизеу покачал головой.
— Это мало походит на развлечение. Ты даже не представляешь, какой у меня был ужасный день, — пожаловался он. — Один наш родственник был уличен в крупной краже. И Филомена...
— Не смей говорить мне об этом чудовище! — закричала Соланж. — И вообще — убирайся отсюда! Вон!
Как ни пытался Элизеу утихомирить разгневанную любовницу, она больше ничего не хотела слушать. Повторив свое требование насчет того, чтобы Элизеу выкатывался из квартиры, Соланж закрылась в своей спальне.
В последнее время Изабелла поражала Марселу своей мягкостью, уступчивостью и ровностью настроения. Он просто нарадоваться на нее не мог. Даже с ее лица исчезло неведомо куда то вкрадчиво-опасное, жутковатое выражение, которое делало Изабеллу похожей на тигрицу. Она встречала его с неизменной радостью и даже не жаловалась на свое одинокое времяпровождение «в этой дыре». Тем более что жаловаться уже как будто не было причин: они должны были вот-вот переехать в собственный дом.
Марселу и Изабелла часами лежали в кровати, рассматривая проспекты домов.
