После того, как Глорфиндел сломал его там, на балконе дворца Элронда, утвердил свою власть над его телом, Леголас сам стал ублажать мужчину подобным образом. Со всей тщательностью и неподдельным рвением. Почему? Ответ лежал на поверхности. Удовлетворённый такими откровенными и распутными ласками зверь становился мягким и пушистым, после минета ярость и страсть, с которыми он брал его покорное и безвольное тело, выворачивал его душу наизнанку ради собственного удовольствия, по крайней мере, были терпимыми. Принимая в рот его член и глотая горячую сперму, Леголас переставал что-либо чувствовать. Он лежал безжизненной куклой под огромным телом Глорфиндела, безжалостно вколачивавшимся в него, закрыв душу и сознание на замок. Так было проще. Почти не больно… Вполне терпимо, чтобы продолжать дышать изо дня в день. Как-то жить дальше.
«Не жить, существовать», — поправил себя принц. На душе было холодно и пусто. Почему эти мрачные воспоминания не оставляли его в покое? Это всё уже было в прошлом… Почему же тогда так больно? Жутко, страшно, запредельно близко и громко…
Два налитых кровью свирепых глаза горели во тьме лабиринта. Они ждали. Выбирали новую жертву, чтобы впиться ей в глотку и утащить во мрак. Из этого лабиринта нет выхода. Туда не проникают солнечные лучи, там нет зелени, «в выжженной пустыне ничего не растёт»…
Принц отполз на другую сторону кровати, сжался в комок и обхватил руками голову. Он дрожал, как загнанная лошадь, мерзкий липкий страх окутывал тело и душу, словно саван, внутренности скрутили стыд и бессилие. Отчаяние…
Тёплые сильные руки заключили его в объятия, разгоняя непроглядную тьму. Демон древнего мира жалобно заскулил, поджал хвост и, несолоно хлебавши, уполз во мрак, из которого появился.
— Прошу тебя… — хрипло прошептал Леголас. — Заставь меня снова почувствовать себя живым. Мне нужно знать, что ты не сон и не плод моей больной фантазии, а реальность.
— Посмотри на меня, — приказал Глорфиндел. Леголас поднял глаза, и воин тут же подмял его под себя, без промедления вторгся в его тело во всю длину и запустил зубы в шею.
Юноша не успел подготовить себя, и потому боль яркой отрезвляющей вспышкой отозвалась в мозгу. Леголас скулил и извивался, вот только сильные руки впечатали его в матрас, не давая возможности пошевелиться и заставляя принимать внушительное достоинство их хозяина без остатка, пока упрямец не начал судорожно хватать губами воздух и сам не притянул колени к груди, позволяя своему лорду проникнуть ещё глубже, дотянуться до самого сердца и сжать душу в кулак.
Глорфиндел вбивался в него, неистово и глубоко, заставляя позабыть обо всём на свете, заставляя почувствовать себя наполненным и цельным, заставляя подчиняться и слепо довериться своему пастырю, заставляя следовать за ним туда, где брезжил слабый свет…
Юноша вцепился в спину своего лорда, как утопающий за соломинку, раздирая её ногтями до крови, обхватил ногами поджарые ягодицы и откинул голову на подушки, позволяя безудержному шторму качать себя на волнах экстаза и боли. Но даже этого было недостаточно, чтобы вырваться из жуткого лабиринта, где бродил волколак с красными, как кровь, глазами. Лужи крови, тела друзей, разорванные на куски, трупное зловонное дыхание… Сегодня зверь явился по его душу. Рука соскользнула с потной спины, и сердце Леголаса пропустило удар. Он падал во мрак…
Когда отчаяние уже было захлестнуло Синда, он увидел перед собой родные глаза. Добрые, тёплые, любящие. Они смотрели на Леголаса с таким же немым отчаянием, которое обитало в нём.
«Верь мне, поверь в меня… Я не предам, не брошу в этой жуткой темноте в одиночестве», — молили изумрудные глаза. В них застыла такая боль, что Леголас невольно заплакал. Он не хотел причинять боль. Только не ему. Но как же найти этот проклятый выход, когда его просто нет?!
И тут Леголаса осенило. Может быть, в этом всё дело. Не думать, где выход, а понять, что жизнь — это распутье, на котором ты стоишь прямо сейчас. Тогда и лабиринт исчезнет — ведь он существовал только в его голове. А в реальности перед ним стоял простой выбор — куда дальше? Назад в раковину или вперёд в неизвестность?
И Леголас совершил прыжок веры. Он впился в стальную спину с такой силой, что ногти расцарапали кожу до крови, чувствуя, как бьётся родное сердце, как сильные руки сжимают его бёдра в ответ и гладят по волосам, успокаивая. Леголас поверил не словам, а отчаянию, которое он увидел в глазах мужа. Он уже видел такой взгляд. В зеркале. Бледный печальный эльфёнок с узлами Глорфиндела в волосах смотрел так же. Так смотрел тот, кто уже, казалось, горы свернул и бросил звезду с неба к ногам любимого, но тому этого было всё равно недостаточно, и оставалось только надеяться, что любимый сам одумается, и всё наладится. Осознав, что сам рождает то же отчаяние в сердце мужа своим недоверием, Леголас поверил, что это всё не очередная жестокая игра и не плод его воображения.