Леголас полночи провёл за тем, что пытался искренне ответить себе на, казалось бы, очень простой вопрос: «Что я чувствую к Глорфинделу?». Он изучил все закоулки своего сердца на предмет ненависти или страха к могучему воину, но пришёл к заключению, что не чувствует к воину ни того, ни другого. Вместо этого при мысли о сенешале его сердце переполнялось любовью и уважением. И впервые в жизни он мог с уверенностью сказать, что испытывал что-то отдалённо напоминавшее то, что другие называли счастьем. И это пугало юного принца ещё больше, чем светлое чувство к тому, кого он, по логике вещей, должен был ненавидеть и бояться. Счастье было тем, что предназначалось для других эльфов, не для него. Для него оно было эдакой путеводной звездой — далёкой, прекрасной и недостижимой.
Тяжело вздохнув, принц закрыл глаза и тихо прошептал, погружаясь в свои эльфийские сны:
— Losto vae, hîr nín.
Он уже крепко спал, когда Глорфиндел нежно поцеловал его в висок и прошептал в ответ:
— Losto vae, pen vell.
Утро застало Глорфиндела и Леголаса в приподнятом расположении духа, если не считать того, что Гилрион дулся на своего ada, потому что тот не разрешил ему есть сладкий ароматный мёд ладошкой прямо из банки.
— Какие у вас на сегодня планы, мой лорд? — поинтересовался Леголас, вытирая крохотные липкие пальчики сынишки от остатков мёда.
— Честно говоря, пока никаких. Мы приглашены сегодня на обед к Владыкам Лориэна, а до этого времени я совершенно свободен. Я думал прогуляться с вами. Полагаю, Гилу бы очень хотелось исследовать Золотой Лес? Да, мой разбойник?
— Даааа! — радостно взвизгнул Гил и принялся носиться по талану, как заводной.
Очень скоро его активность перенеслась в более подобающее для этого место, а именно: в лес. Леголас и Глорфиндел неспешно прогуливались под кронами золотых маллорнов, а Гилрион бежал впереди родителей, собирая всё, что попадалось ему под руку и, по его мнению, было очень красивым.
Мужчина и юноша предпочли свернуть с дороги, что вела в те части леса, где проживали семьи галадрим с эльфятами, и ступили на тропу, стремившуюся к тем местам, где эльфы Нандор и Синдар проводили свободное время — на стрельбище, где юные эльфы отрабатывали навыки владения луком, к небольшим прудикам, где мальчишки ловили рыбу, к уютной долине, где собирались музыканты, чтобы порадовать праздную публику песнями и музыкой. Заприметив небольшой уединённый ручей, утопавший в жёлтых цветах, так гармонировавших с волосами Глорфиндела и его крошки-сына, они расположились на берегу. Гилрион возился рядом с родителями, увлечённо собирая букетик из жёлтых цветов. Правда, потом его вниманием завладела рогатая улитка, и потому жёлтые цветы были небрежно брошены Глорфинделу на колени, а юный исследователь отправился на поиски лесного чудища, что имело неосторожность оставить клейкий след на камне близ ручья.
— Гил, не уходи далеко! Гуляй там, где я могу тебя видеть! — напутствовал сына Леголас перед тем, как выпустить его из цепких объятий. Глорфиндел лишь тихо рассмеялся и принялся плести венок из цветов, что собрал сынишка, мурлыкая себе под нос какую-то песенку.
— Не беспокойтесь, принц! Мы присмотрим за маленьким воином! — раздались два весёлых голоса из кроны дерева и через секунду перед ними возникли два статных красивых воина— небезызвестные Файрион и Лайндир. Воины присели на корточки и вовлекли Гила в только что придуманную ими игру.
Леголас взволнованно наблюдал за их вознёй у ручья, когда его голову увенчала корона из жёлтых цветов. От неожиданности он тихонько вскрикнул, а Глорфиндел лишь рассмеялся в ответ. Принц с улыбкой потрогал венок, что теперь украшал его голову, одарил своего лорда лучезарной улыбкой и, повинуясь желанию сердца, робко поцеловал его.
— Как мило, — нарушил их интимное, преисполненное тихой нежности уединение ледяной голос. — Какая любящая и трогательная семейка, прямо загляденье. Отец правильно сделал, что выкинул тебя за порог, как безродную дворнягу. Жаль только, что не прибил перед этим.
Леголас зажмурился. О, он прекрасно знал этот голос! Сделав глубокий вдох, принц посмотрел вверх и встретился взглядом с Галуроном, который с нескрываемой ненавистью и презрением наблюдал за ними с тропинки, затерявшейся между раскидистыми старыми деревьями.
Средний сын Трандуила был похож на своего грозного отца даже больше, чем Келейдур. Те же зелёные пронзительные глаза, такие же серебряные волосы, то же худое, утончённое, красивое лицо, такая же непроницаемая маска холодности, жестокости и надменной самоуверенности… Разве что в плечах юный принц был несколько уже, чем лесной король, да ростом на голову ниже.
— Галурон! Я рад, что ты в порядке и что у тебя всё хорошо, — Леголас натянуто улыбнулся брату и направился в ту сторону, где воины Глорфиндела играли с его сынишкой. Те заметно напряглись, заметив незнакомца, и предусмотрительно сжали рукояти мечей, когда Леголас нежно взял Гила за руку, чтобы познакомить малыша с его дядей.
— Это мой брат, tôr adaren, Галурон. Поздоровайся со своим дядей.