Входит Дзержинский. Да нет, Леонид это в длиннополой шинели до пят. Присматриваюсь – а это не шинель, а длинное зеленое пальто, английское. А Леонид смотрит на нас с чекистским прищуром, изучает на предмет принадлежности к контрреволюции.
– Новый год еще не наступил, – говорит, – но подарки я вам принес.
Хотел я спросить, где его борода из ваты, но не успел. Андрюха поднялся со стула и вежливо ревет, как белый медведь в теплую погоду:
– А вы кто?
– Фокин объяснит, – резким тоном отвечает Леонид. – Вам первый подарок. Решение прокуратуры о закрытии на вас дела по ДТП. – Достал из кармана и положил на стол бланк с печатями. – Второе – вам, мадам, коробка конфет к чаю. – Из какого кармана он достал большую коробку конфет «Rococo», я не понял. – Тебе, Фокин, билет British Airways на рейс в Лондон до Хитроу. Необходимо быть в Пулково не позже 23:00. Все. Откланиваюсь.
Поворачивается тень Феликса Эдмундовича и уходит. Я иду следом до двери.
– Леонид, а как твоя фамилия?
– Теперь я Морозов.
Как мне Даша сказала:
– Я буду хорошей женой! Потом когда-нибудь…
А началось все с тумана. Пришел он сырой и такой плотный, что хоть режь его ножиком, хоть ешь его ложками. Только этот кисель совсем не вкусный. И холодные липкие комья лезут в нос. Неприятно. Хотя сейчас, в зале ожидания, я не глотаю эту горькость, но настроение не очень. Тоскливо в Пулково. В игры я не играю. Бесконечный мультик по Шекспиру, в виде оживших нетовских чатов, мне уже надоел. Тем более я там за тень отца Гамлета присутствую, а это неинтересно. Стать, что ли, Гильдерстерном? Нет. Ну его. У него грустная судьба, как у Гамлета. Перекусить? Пива выпить? А тут как раз Даша названивает.
– Сережка, ты почему не прилетел?
– Так ведь туман, родная. Никого не выпускают и не впускают. Ни в Лондон, ни в Америку, ни из Питера, ни из Англии, – говорю я печально.
– Это у тебя в голове туман. Я тебя так ждала, а теперь не жду даже.
Началось, думаю. Настроение она где-то потеряла. Лучше не возражать.
– Ты знаешь, сколько человек пришло на мое представление со скатами?
Молчу, чувствую, вопрос не ко мне.
– Семь персон! Семь кресел было занято из тысячи!
Я не удержался, влез с репликой:
– Ну, семь – это же счастливое число!
– Ты надо мной издеваешься?! Тут еще эта дама, из наших, и мужик с ней. Я из бассейна выбираюсь, а он мне мимоходом заявляет, мол, дельфины-то поинтереснее будут. Нет, мое шоу провалилось. Скаты там резвятся, ничего не понимают, а я рыдать готова, а тут еще эта русская, Эльвира, как она назвалась.
– Эльвира?! – удивляюсь.
Нет, не может быть таких совпадений. Надеюсь, это другая Эльвира. Чего ей в Лондоне делать?
– Да, подходит ко мне вся из себя. Вся в шмотках от Burberry. Этот клетчатый принт и на сумке, и на пальто из кашемира. Ботильоны из замши. Я же вижу, из кожи лезет прямо в этот Burberry, чтобы крутой казаться. «Вы, милочка, не расстраивайтесь, – говорит, – обсохните от воды и слез, а потом по чашечке капучино выпьем. Я смогу вас успокоить. Вы с кофеем какой предпочитаете сэндвич? Или лучше йогурт со свежими фруктами, или все-таки овсянку с чаем и молоком?» Она меня взбесила. В аристократку играет. Думаю, как бы ее послать подальше и помягче? А она продолжает: «Я хочу построить океанариум в Средней Азии. Акулы среди песков. И конфеты “Кара-Кум” будут не с верблюдами, а с кашалотами. Я покупаю ваших скатов». Я полотенцем вытираюсь, а тут она со своими глупостями. Эти скаты, говорю, научные работники. Участники большого эксперимента. А ваши океанариумы в пустыне стройте хоть с акулами, хоть с саксаулами. Скатов я не отдам. «Не понимаешь, – она говорит, – милочка. Для тебя же лучше будет, если получишь денежки за своих электрических рыбок». Я ей и говорю: знаете что, мадам… А она отвечает: «Я – мадемуазель!» Ну тем более. Девушка, езжайте вы к себе в Среднюю Азию, а то я тут вашей дрессировкой займусь. Плавать умеете? И плывите отсюда. Тоже мне лягушка-путешественница! «Ха, – она отвечает, – как грубо вы разговариваете. Да я тебя саму со всей твоей рыбьей стаей продам, куплю и снова продам, но уже дороже!» Поворачивается и уходит. А я вся беситься начинаю. Зато слезы высохли. А скатов я уже в Аргентину отправила. И сама скоро вылетаю.
– Как?! – удивляюсь и расстраиваюсь. – У меня же туман почти рассеялся, скоро вылетать будем. Ты меня не дождешься?
– Не могу. У меня куда-то с карты исчезли семьдесят тысяч долларов. И банк ничего объяснить не может, кругом одни мошенники. Сейчас прилечу в Буэнос-Айрес, я им покажу! – Даша начала всхлипывать. Видно, расплакаться снова решила.
– Ты, это, – говорю я, – не нагнетай обстановку, нам с тобой еще нужно жить долго и счастливо. Ты дождись меня. Семьдесят не семьдесят, а тысяч десять у меня найдется. Что-нибудь придумаем. Может, свою криптовалюту продам… Или… Я готов лететь к тебе в Аргентину. Хотя вся командировка псу под хвост пойдет, – говорю озабоченно.
– Не надо. Не прилетай. Ты опоздал. Сейчас ты мне не нужен. И скатов я уже отправила.
