– Где-то я это уже слышал. Что, не выходит? Фокина даже лешие с кикиморами не смогли согнуть.
Боря недовольно сопит, катает «апельсин» по щеке.
– Я тебя сейчас в камень превращу, статуей будешь.
И снова он шепчет заговор «апельсинчику».
– А ты азартен, Борик, – начинаю веселиться, – тоже мне медузер горгонер.
Я ж понимаю или даже чувствую, Зона надо мной не властна. А Боря заигрался. Действительно, придушить его, что ли?
Подхожу, крепко берусь за его шею обеими руками, сдавливаю понемногу. Боря не сопротивляется. Трепыхается, хрипит, но «апельсин» не выпускает.
– Хорошо же, – говорю, потом ору не своим голосом, по-звериному: – Зона, забери себе этот фантик с его манией величия обратно! Меняю этого ненормального на Дашу. Думаю, вы меня поняли? – добавляю уже спокойным голосом. И зачем я самообладание потерял на секундочку, удивляюсь себе.
Борю отпускаю, он кивает, похрипывает, что они согласны, спускается к саю и пропадает в темноте. А я гляжу со склона. Так вот же развалины старой турбазы. Где-то там моя Даша? И Одиноков должен быть с ней. И куда все друзья подевались? Ну ладно, Баха при Боссе. Андрюха на задании, по Зоне шарахается. Хорошо бы его найти, но в Зоне мобилы не работают, связь глохнет. Ильич тоже где-то в Алатаньге обретается. Да вот еще один друг – Одиноков. Даже по имени не хочу называть. Любимую женщину увел. Ну я ему сейчас выскажу.
Подхожу к развалинам, чувствую, дымком пахнет. Надо же, радуюсь, догадались костер запалить. Оглядываюсь, очень это место деревню Мглу напоминает. Коттеджики без крыш, стены с облезшей штукатуркой, все кирпичи наружу вылезли, печных труб не видать. Ах, вот один домик более-менее целый, одноэтажный. И крышу можно разглядеть, что она красная. И не очень много дырок в ней. Оттуда дымком и тянет. Ускоряю шаг, бегу. Чувствую, горячий воздух опускается. Невозможно быстро теплеет в Зоне, а в дверном проеме появляется принцесса! Улыбка ее очаровательная, глазки глядят ласково, рада видеть, наверное. Подхожу, удивляюсь. На Даше полупальто – пончо в черно-синюю клетку, синие джинсы и ослепительно-белые сапожки. Взгляд не могу оторвать от этих сапожек. Ни единого пятнышка на них нет среди бетонной крошки и грязного тающего снега. А вокруг теплеет. Я волнуюсь и чувство трепетное ощущаю. Вот она, моя красавица. Подбегаю, обнимаю, целую. Щечки теплые, не замерзла вроде. И все-таки спрашиваю:
– Как ты, моя прелесть? Не замерзла? Есть хочешь? А где этот?
Не хочу Одинокова по фамилии называть.
– Ты пришел? Ми керидо. Одиноков? – Даша отвечает. – Я его отпустила, ему очень надо какой-то «кактус» найти не поломанный. Я ему и сказала, иди, за мной скоро Сережа придет. А он огонь разжег и удалился.
– А откуда ты знала, что я приду?
– Ты же пришел? Я наколдовала.
– Ах, да! – Я даже отстранился от нее. – Ты же теперь ведьма. Нашла «капли»?
– Да не ведьма я. А «капли датского короля» я нашла. Но я же не знаю, как ими пользоваться. То ли в кожу втирать, то ли внутрь принимать. Ну я и лизнула. Горько, как левомицетин! Фу, какая гадость! Чего смеешься? И совсем не смешно, а противно.
– Противно быть ведьмой?
– Захочу, так буду. А «капли» я вылила, они мне и не нужны совсем.
– Вот за что я тебя люблю. За решительность и непосредственность. А этот тебя ничем не обидел?
– Попробовал бы только. Чтобы мне с мужиком справиться, не надо быть ведьмой. Я бы его и без всякого колдовства в порошок стерла.
И показывает двумя кулачками, как будет стирать в порошок Одинокова.
– С тобой точно ссориться нельзя, – делаю вывод. – Пойдем обратно в город. Не голодная? – повторяю вопрос.
– Только-только шоколадку доела, – отвечает Даша удивленно: мол, как это она может быть голодная? – Большую, «кофе с молоком».
Пока шли обратно, Даша рассказывала, как добрались сюда, как беспокоился почему-то Одиноков, как искали «капли», как, наконец, на нервах ахнул он кулаком о кирпичную стену, а стена хлипкая была и развалилась. Одиноков скоро ушел. Даша нашла трещину, сочившуюся «каплями». И там кто-то заботливо обычный граненый стакан поставил. Вроде глоток и набрался. Наверное, думаю, Эмма постаралась.
А у меня приступ начался. Опять аллергия достала. Чихаю, кашляю, слезы льются. Сейчас бы прислониться к стеночке, сползти потихоньку вниз, сесть на попу и отдохнуть минуток десять. Даша смотрит испуганно.
– Сережка, что с тобой, чем помочь?
Отстегиваю фляжку с пояса, хриплю, глотая слезы:
– Открой и мне дай.
Глотнул воды, умыл физиономию, полегчало.
– Все хорошо, – говорю, – домой пора.
– Это куда домой, – спрашивает Даша, – к Бахе? А когда у нас такой коттедж будет?
– Да прямо у него и заберем.
– А если не отдаст?
– У Эльвиры купим или еще где.
– Смотри, обещал. Хочешь шоколадку?
Я головой мотаю, не хочу. А сам думаю, попал. Даше нельзя пустых обещаний давать. Придется ей коттедж преподнести. Ну, об этом я подумаю завтра или послезавтра. А пока после моей аллергии в Алатаньге события, наверное, назревают.
