Вот он, Темучин. Великий и ужасный. В огромной юрте собрались приближенные великого Чингисхана. Здесь был старший сын Чингисхана – Джучи и два уже прославившихся в Китае полководца – одноглазый Субудай-багатур и сухопарый Тохучар-нойон. Посреди юрты горит костер из корней степного кустарника, и душистый дымок поднимается к отверстию круглой крыши. На золототканых шелковых коврах стоят огромные миски с вареной бараниной и горохом. Пахнет вкусно, как ни странно. Прислужники обносят кумысом и вином гостей.
Сам Чингисхан, «Посланный небом», монгол с рыжей бородой, сидит на горе войлоков и ничего не ест. Он приветствовал гостей длинной фразой. Толмач перевел:
– Не бойтесь меня, бледные чужестранцы. Мы не едим человечину. Мы скармливаем ее собакам.
Я вздрогнул. Стало дурно, но, думаю, не от страха, а от запаха.
– Я буду добрым к вам. Мои гости – это больше чем друзья. Это моя семья. Вы можете всех своих врагов скормить моим собакам.
Толмач долго описывал, как сильно Русь уважает Чингисхана, как князья русские готовы вместе сокрушить в Индии его врагов. Союз предлагает.
Темучин послушал, внимательно смотрит на меня и говорит. Толмач переводит:
– Дарю тебе, русский князь, юную луноликую любвеобильную Кулан.
Я только и прошептал несмело:
– Так ведь женат же я, великий Темучин.
Монгол недовольно поморщился и, небрежно махнув рукой, произнес два непонятных слова.
– У великого воина должно быть много жен, – перевел толмач и прошипел он в ухо: – Отказываться нельзя.
Подошла Кулан. Юная, грациозная, встревоженная. Смотрит глазами испуганной лани.
Прижалась ко мне. Целует в щеку, покусывает ухо и горячо шепчет, но так, чтобы только я слышал:
– Сокрушите Чингисхана. Князь Фокин, убейте Темучина. Спасите меня и многих людей от смерти лютой.
С ума тут все посходили, что ли? Я им что, Дмитрий Донской? И негоже вмешиваться в историю. Все уже было.
– Нет уж, хатун, пусть будет как будет. Ничего не могу изменить.
Вспышка, слепота. Что, опять?
Блин, это же Африка. Желтая и жаркая. Почему же воздух такой густой и влажный в центральной ее части? Или это не Ботсвана и нас занесло куда-нибудь на Берег Слоновой Кости? Но нет, проводники уверяют, что это самая настоящая Ботсвана. И стадо в наличии. Да, когда десять напуганных слонов летят прочь, ощущения скверные. Топот, грохот, скрежет поломанных деревьев. Земля дрожит как в лихорадке. И это не худший вариант. Вот если бы их вожак подал сигнал к атаке, тогда нам бы пришлось туго.
Но я, по-моему, недооцениваю опасность или не сознаю. И не я один. Мы продолжаем наступать! И я, и Алан, жалко, его фамилия не Квортермейн. Если мы будем очень настойчивы, не упустим стадо и при этом не причиним слонам вреда, они в конце концов свыкнутся с нашим присутствием. Этого-то мы и добиваемся.
Вот слоны рысью перешли в новую долину, расслабились, посчитав, что им больше ничего не угрожает, и снова начали мирно пастись, поедая местную флору.
Тут пришло наше время. Мы медленно обходим их ряды, выискивая цель. И находим. Мощный самец с большими бивнями обрывает ветки отдельно от стада. Он молодой, могучий, ничего и никого в этой жизни не боится! У него, видимо, мало опыта, поэтому какие-то там карлики, бегающие за ним следом, его не волнуют. В отличие от умных и опытных стариков, которые, почуяв запаха человека, бегут на край света, он спокойно пасется. Эта самоуверенность стоила ему жизни.
Между нами открытая лощина, заросшая худосочными деревцами. Мы с главным следопытом подбираемся ближе. Вот слон повернулся к нам боком, Алан целится из своего убойного ружья. Выстрел…
Ну не слон же будет меня о чем-то просить. Бушмен. Ковыляет ко мне, ужасно хромая. Ранен, верно. Маленький, метра полтора. Волос курчавый, на шее ожерелье из чьих-то зубов. Одна набедренная повязка, нож в руке. Говорит, что боги сошли с ума… С полной покорностью во взгляде кланяется и протягивает мне нож, похожий на коготь стальной птицы.
– Помогите, мистер Фок-кин. Спасите слонов и нас от злых людей. Прогоните их из Африки.
За кого меня принимают? Я что, всемогущий? Вроде на «камень иллюзий» больше не наступал.
Вспышка!
Ну вот. Речка мутная, забитая крокодилами, вокруг джунгли с ядовитыми змеями. На берегу аборигены, которые съели Кука и на нас с аппетитом поглядывают.
– Это они, папуасы? – спрашиваю я.
– Ты что, – отвечает сэр Уильям, – папуасы тамошние, новогвинейские, а это аборигены тутошние.
Мне как-то зябко стало, дрожь появилась в коленках, боюсь, что ли? Беру я маузер. Ствол в сторону аборигенов направляю. И даже вес винтовки в руках не успокаивает. Уж очень зверские морды здесь, на берегу Дарлинга, у местных жителей. Носы широкие, кольцами проткнутые, лица разрисованы красной краской, зубы кривые, как у диких собак динго. Эти аборигены с плотоядной ухмылкой копьями потрясают, орут грозно. Так и хочется веслами поработать, отвести лодку подальше от этого берега к другому. Ну а там что, думаете, аборигенов нету?
Да вроде нету. Там кенгуру скачет. Смотрит на нас умными глазками, будто спросить хочет, какого черта вам здесь надо, чужестранцы?
