Плотная бумага, украшенная каллиграфическим почерком, была запечатана и перевязана лентой со всей пышностью и важностью государственного документа. Имея всего один день на подготовку, Клаудия спросила секретаря кардинала Маркетти, может ли Вивьен сопровождать ее. Две женщины купили черные кружевные мантильи, чтобы покрыть головы, на уличном рынке рядом с Пьяцца Навона и одинаковые платья с длинными рукавами в местном магазине одежды. Все это было сделано в соответствии с ватиканским протоколом, который был заранее передан им секретарем Маркетти вместе с длинным списком других инструкций.
– Раньше здесь проходили гонки на колесницах и погибали святые мученики, – заметила Клаудия, когда две женщины пересекали площадь Святого Петра в направлении базилики.
– Откуда ты это знаешь? – Вивьен всегда поражалась поразительному богатству знаний актрисы.
– Однажды я сыграла девушку-рабыню из Северной Африки – не то чтобы римляне основывали рабство на расовом признаке. Это могло случиться с кем угодно. – Она усмехнулась. – Даже с твоим адвокатом.
Ни один купол в мире не достигал такой высоты, как у собора Святого Петра, и ни одна христианская церковь не была больше внутри. Из-за этого масштаб базилики был обманчивым. Войдя в неф, Вивьен и Клаудия заметили маленького мальчика, который карабкался по подножию гигантской чаши со святой водой, сделанной из желтого мрамора и поддерживаемой двумя резными херувимами. При ближайшем рассмотрении очаровательные
– Дети правят этой страной. – Клаудия рассеянно огляделась по сторонам. – Я упоминала, что секретарь записал меня на исповедь? Увидимся через десять минут. Или чуть позже. – Она подмигнула и ушла, оставив Вивьен изучать свой бедекер и искать скульптуры Микеланджело и Бернини.
Встреча в кабинете Маркетти была назначена на пять часов. Когда шесть старинных колоколов базилики пробили четверть часа, Вивьен начала искать Клаудию. В конце концов она заметила, как та поспешно выбирается из толпы туристов, окруживших алтарь.
– Не хватило времени признаться во всем? – поддразнила Вивьен.
– У меня чемодан потяжелее. – Это был не первый раз, когда Клаудия говорила что-то настолько странное, что Вивьен не могла поверить своим ушам. – Это из сценария «Сестры Бахиты», – объяснила Клаудия. – Однажды она сказала: «Я отправляюсь в вечность с двумя чемоданами: в одном лежат мои грехи, а в другом, гораздо более тяжелом, – бесконечные заслуги Христа».
Вивьен очень хотелось расспросить Клаудию о точном значении этих слов, но, как неоднократно подчеркивал секретарь, никто и никогда не заставлял
В течение нескольких десятилетий Марко Маркетти был настоятелем небольшого прихода в итальянских Альпах, а в 1930-х годах переехал в город-государство Ватикан, чтобы как можно быстрее стать кардиналом. Он был недоволен, когда на время войны были приостановлены все папские назначения на высокие церковные должности. Как только был объявлен мир и Маркетти, наконец, получил желаемый пост, он начал втираться в доверие к папе как один из его ближайших советников. Теперь Маркетти занимал несколько административных должностей в курии кардиналов, но его главная роль заключалась в том, чтобы решать, какие развлечения могут осквернить католические умы.
Кабинет Маркетти находился сразу за стенами собора, в Апостольском дворце, где также находились Сикстинская и другие капеллы. Вход во дворец был отмечен массивной бронзовой дверью, охраняемой швейцарскими гвардейцами. Секретарь, ожидавший Клаудию внутри, очень сильно отличался от мужчины, которого он обслуживал. Маленький, с маслянистым лицом, в очках, он нервничал, когда вел двух женщин наверх. Здесь кардинал Маркетти бродил по залам дворца подобно льву, настолько томному, что, казалось, был заинтересован в нападении, только когда был заинтригован больше всего.
Вивьен не могла не восхищаться богато украшенными залами, через которые они проходили по пути к Маркетти. Много столетий правления одной из самых старых абсолютистских монархий в мире отдалили Ватикан от реальной жизни. Это напомнило Вивьен о киноиндустрии: еще одно закрытое сообщество, которое никто посторонний не сможет понять, если не пройдет через его собственные укрепленные двери. Обладание тем, чего хотели другие, могло дать доступ в мир развлечений, но в лучшем случае на время. Вивьен знала это по лондонскому театральному миру, куда ее пока никто не пытался переманить. Мир Маркетти, однако, основывался на неизменности власти: однажды приняв, тебя уже никогда не выгонят, что бы ты ни сделал.
