Во время поездки в такси Пегги оживленно рассказывала Вивьен о своей проблеме с одеждой. После войны она покупала все меньше и меньше дорогих вещей в пользу искусства. Она посетовала на то, что шестью месяцами ранее закрылся дом моды Эльзы Скиапарелли, и в качестве варианта назвала «Сестер Фонтана» недалеко от площади Испании. Недавно они прославились на весь мир благодаря черному «казацкому» платью Авы Гарднер в фильме «Босоногая графиня», который грозил скандалом, пока папа римский публично не одобрил его. Но милее всего ее кураторскому взору были крупные, красочные рисунки Эмилио Пуччи, отважного итальянского летчика-истребителя в прошлом («Сейчас я даже не помню, с какой стороны», – рассмеялась Пегги).
– Одежда, церковь, кино – здесь все друг с другом в постели, – восхищалась она. – А как насчет тебя, моя дорогая? С кем ты в постели? – Пегги всегда этим интересовалась. Ее интерес к мужчинам был неутолим.
Вивьен улыбнулась, и Пегги откинулась на сиденье в предвкушении.
– Скажи мне, что он итальянец – и молодой.
– Ни то ни другое, хотя он и считает себя таковым в обоих отношениях, – со смехом ответила Вивьен. – Он здесь со времен войны. Мы встречаемся уже несколько месяцев.
– Киношник?
– Угу. Джон Ласситер, из «Артемис Продакшнз». Он занимается финансированием.
– О, молодец, не творческий человек. Понравился бы он мне?
– Не уверена. Он невозмутим, а тебе на самом деле нравится выводить людей из себя.
– Верно. Особенно мужчин. – Пегги фыркнула и снова хлопнула себя по колену. – Но именно это тебе в нем и нравится?
– Его уверенность в себе, безусловно, привлекательна после всех этих артистичных натур. Мне не приходится притворяться, когда я с ним.
Пегги удивленно приподняла бровь.
– Это значит, что он красивый. А в постели он тоже хорош? – Она расхохоталась. – Посмотри, как ты краснеешь. А ты никогда не краснеешь.
– Это совершенно новое знание, – ответила Вивьен с многозначительной улыбкой. Только с Пегги или Клаудией она могла так откровенничать.
– Это уже кое-что меняет.
– На этот раз я пытаюсь действовать по-другому. Ну, и у него есть ребенок.
– Да, очень разумно с твоей стороны.
– Он очень предан ей. Я уверена, ты слышала об этом в новостях: похищение, Анита Пачелли. Он был таким храбрым.
– О да, бедный ребенок, я слышала об этом обмене. Все это очень странно, даже для Италии. – Пегги сочувственно похлопала Вивьен по колену. – Хотя это нельзя назвать смелым поступком, не так ли? Я думаю, любой родитель поступил бы так. Фамилия Ласситер – ирландская?
– Он американец. Как ты. Очень похож на тебя.
– Привези его в Венецию, чтобы я одобрила. – Пегги всегда умела говорить серьезно и в то же время поддразнивать.
– Очевидно, вы уже встречались на карнавале. Под масками, конечно.
– Тогда вы оба должны приехать на фестиваль поездом. Мне бы не помешали несколько союзников в доме.
– У Джона есть частный самолет. Мы можем прилететь.
– Замечательно. Это свидание. А теперь помоги мне решить, что надеть на него.
В день летнего солнцестояния Ватикан опубликовал свое долгожданное папское послание о том, что представляет собой «идеальный фильм».
– Ну, это перечеркивает все, над чем я работаю, – простонал Леви, просматривая длинный документ в комнате сценаристов несколько дней спустя. – Виви, послушай: «Жизненный опыт каждого человека, подобно реке, несет его с горных вершин через лесистые холмы к широким равнинам, выжженным солнцем». Кто этот разочарованный поэт в Ватикане, а?
Папское послание поразило Вивьен своей циничностью. Ватикан сетовал на влияние киноиндустрии в свете того, что его собственное влияние ослабевает, и в то же время, возможно, пытался его использовать. Весь документ давал понять создателям фильма, что, поскольку они становятся все более влиятельными, они должны способствовать распространению нравственного видения церкви. Церковь была права, по крайней мере, в том, что касается влияния кино на итальянское общество: где еще такие режиссеры, как Лукино Висконти, Роберто Росселлини, Ренцо Ренци и Нино Тремонти, могли оказаться в тюрьме за свои стремления?
Вивьен понимала абсурдность подобных арестов, однако окружающие ее мужчины – даже сам Нино – казалось, удивлялись. Будто церковь, государство, полиция и студии заключили друг друга в игривые, дразнящие объятия. Но Вивьен пришлось усомниться в том, насколько все это безобидно в стране, где когда-то господствовали фашизм и нацизм, а единственное учреждение, управляемое группой людей в красных мантиях, продолжало пользоваться неизмеримым влиянием.
Кертис непринужденно просунул голову в кабинет.
– Виви, хорошо, что ты здесь. Я хотел тебя кое о чем спросить. – Он остался в дверном проеме, держась за раму обеими руками и наклоняясь вперед, словно собираясь совершить легкий прыжок. – Теперь, когда мы заканчиваем, у Нино есть для нас новый сценарий, написанный под псевдонимом,
Вивьен с интересом выпрямилась, засовывая карандаш за ухо.
– Девушка, которая убила командира? Та, что из этих мест?
